Когда Амелин вылез из готового вот-вот развалиться самолета, подбежавшие к нему летчики увидели, что виски его побелели.

А немецкий бомбардировщик так и не дотянул до своих. Пулеметные очереди Амелина оказались для него смертельными. Он упал в нескольких километрах от аэродрома, а экипаж его был взят в плен. У Амелина на счету появился первый сбитый самолет, доставшийся ему очень дорогой ценой.

Самолет Амелина починили, как починили перед этим и самолет Кожедуба. На аэродроме были замечательные техники, механики и мотористы. Если в самолете Кожедуба оказывалась пробоина, он знал наверняка, что механик Иванов ночь не поспит, а к утру все будет в исправности. «Мотор — это сердце самолета, — любил говорить Иванов. — А сердце должно работать без перебоев. Это обязанность авиационных хирургов, наша обязанность».

Опытный слесарь, Иванов всю жизнь работал в авиации и любил свое дело до самозабвения. Самое любопытное, что Кожедуб знал о существовании Иванова еще до войны, когда зачитывался трехтомной эпопеей о походе «Челюскина». Иванов принимал участие в спасении героев Арктики.

В один из дней, когда тишина в воздухе предвещала бурю и обе стороны готовились к решительной схватке, которая должна была окончательно определить судьбу войны, Иван Кожедуб решил вступить в Коммунистическую партию. В эти же дни его назначили заместителем командира эскадрильи.

На аэродром прибыло пополнение. Кожедубу в ведомые назначили опытного летчика Василия Мухина. Он побывал в настоящих воздушных сражениях, был во время налета ранен осколком бомбы в ногу. Родители его остались в деревне под Гомелем. Это еще больше роднило его с Кожедубом. В конце июля Кожедуб с другими старшими сержантами получил звание младшего лейтенанта, стал офицером.

В воздухе пахло грозой. Она должна была разразиться с минуты на минуту. К передовой линии подтягивались войска с обеих сторон. Самолетов появлялось все меньше и меньше, хотя все знали, что у обоих противников их немало. Нервы летчиков были взвинчены до предела. Кожедуб чувствовал, что к решительным боям он готов. Он завел себе пухлый блокнот и каждый день записывал обо всем новом и интересном, что узнавал о тактике наших летчиков и о тактике врага. По этим записям и вырезкам, наклеенным в его альбоме, можно было проследить, как росло мастерство наших летчиков, росла мощь нашей авиации.

Советские истребители стали широко применять так называемый маневр по вертикали и многоярусные построения боевых порядков. Период успехов фашистской авиации подходил к концу. Советские летчики готовились к решительному наступлению.

Кожедуб не познал горечь отступления. Но он уже видел смерть лучших друзей и сам чуть не погиб. Это была маленькая, но ощутимая школа ожесточения, без которой не получается хорошего воина.

5 июля он проснулся от грохота канонады. Все летчики выстроились на аэродроме. Вот оно, начинается!

— Противник перешел в наступление на Белгородско-Курском направлении, — спокойно говорит командир.— Противник должен быть уничтожен. Настал час испытания наших сил. Мы должны надежно прикрывать наземные войска от вражеских бомбардировщиков и уничтожать вражеские истребители. По машинам!

Эскадрилью ведет командир Семенов. Кожедуб смотрит вниз.

По дорогам и полям ползут на восток вереницы вражеских танков и самоходок. Вся земля затянута дымом пожаров. Запах гари чувствуется даже в кабине. В наушниках шлемофонов слышны отрывистые команды офицеров, передающиеся с радиостанций наведения. Стоит неумолчный гул.

— Подлетаем к линии фронта! — говорит Семенов.— Впереди ниже более двадцати самолетов противника. Атакуем!

Самолет Семенова делает рывок к «Юйкерсу-87». Мгновение — и «Юнкере» охвачен пламенем.

Кожедуб заходит в хвост другому «Юнкерсу». Очередь, еще одна очередь. «Юнкере» вспыхивает и начинает валиться на одно крыло.

— Вася! Есть один!

Но где же Вася? Кожедуб оглядывается и видит, что к нему в хвост заходит «Мессершмитт». Но ведомый, зорко охраняющий своего ведущего, отбивает его атаку, и «Мессершмитт» уходит не солоно хлебавши. Молодец, Вася!

— На подходе еще группа бомбардировщиков. Атакуем! — слышится голос Семенова.

Бомбардировщики выстраиваются в оборонительный круг и открывают огонь по нашим истребителям. Пора открывать огонь и Кожедубу. Что за черт! Пушки молчат. Снарядов нет...

Атакуя первый самолет, он по неопытности открыл огонь с большой дистанции, вел его длинными очередями и быстро израсходовал все боеприпасы. Обидно! Но зато сбит первый самолет, зато счет открыт.

Когда вернулись, Семенов сказал сияющему Кожедубу:

— Видел я твои подвиги. Смелость, конечно, города берет. Но нужен расчет, строгий расчет, товарищ младший лейтенант. Забыл обо всем на свете, расстрелял за минуту весь запас и болтался потом в небе неизвестно зачем. Хорошо, что не сбили. А в общем поздравляю с первенцем. Только побольше выдержки...

Вечером за ужином только и разговору, что о минувшем бое. Никто не может удержаться, чтобы не прихвастнуть. И все верят друг другу. Такой уж сегодня особенный день — первый настоящий бой.