«Нет, я не сдамся! Я заставлю эту проклятую Вечность изменить свое мнение! Я докажу, что в этом мире только я один могу быть ее посланником. Я найду Формулу раньше сыщика! А если не найду… просто убью всех и останусь единственным Вечным, а заодно и Хамелеоном! Стану Избранным за неимением других кандидатов! Ну и куда денется Вечность в этом случае? Никуда! Она будет вынуждена сделать ставку на меня, будет вынуждена признать меня Избранным! Проще простого! Проще! Простого!»

Генрих плюхнулся обратно в кожаное кресло и хрипло рассмеялся. Появившийся набросок плана действий казался ему вполне разумным и логичным. О том, что уничтожить всех Вечных будет трудно, он старался не думать.

«Времени хватит! Целые века впереди. Надо только набраться терпения. Успокоиться и набраться терпения. Успокоиться…»

Его трясло как припадочного, а на лице то и дело появлялись неконтролируемые гримасы. Промывка мозгов подручным из числа людей, пси-атаки на Вечных и отдача после контакта с разумом Туманова серьезно повлияли на психическое состояние метиса. Да еще напряженная беседа с кротом подлила масла в огонь. Мысли путались, а нервы были напряжены до предела. Метису даже казалось, что он слышит, как нервы гудят. Справиться с проблемой ему не помогала ни гранитная выдержка Вечного, ни железная воля Хамелеона. Полыхающий внутри гнев на Вечность, на врагов и даже на самого себя побеждал и то, и другое, и заодно доводы разума.

Успокоить расшатанные нервы Генриху удалось только через полчаса. Гнев при этом никуда не делся, просто перестал полыхать чересчур ярко и засвечивать своими огненными языками реальную картину происходящего. Решив, что теперь он более-менее адекватен, метис попытался вновь осмыслить новый план действий.

Немедленно приступать к уничтожению Цеха не было острой необходимости. Прежде всего следовало разобраться с Формулой и воротами в Вечность. Если Формула существует и действительно может открыть путь в изначальный мир, задача метиса существенно упрощалась.

«Сто против одного, что бессмертные, узнав об открытии ворот, ринутся в них наперегонки и полным составом. Уйдут они в Вечность или умрут, мне, в принципе, без разницы. Кто останется, того и выпотрошу как утку. С Хамелеонами еще проще. Их мало, и перебить всех этих тварей смогут мои подручные. Всех, кроме чертовой парочки. Но ее и сыщика я уничтожу сам, на месте. Ведь они обязательно явятся к воротам всей компанией. Остается найти Формулу. Где? Понятное дело, там, где она и хранится, даже если Вечные об этом не знают. В архиве Цеха! Без родительской помощи добыть и изучить содержимое архива будет трудно, однако в этом мире нет ничего невозможного! Если не получается войти в окно, войдем в дверь. Так даже логичнее. Надо предупредить Федотова».

Метис пошарил по широкому подлокотнику кресла в поисках телефона, но вспомнил, что произошло полчаса назад, и вновь сжал кулаки. Звонить Федотову со стационарного телефона означало засветить убежище, однако выбора не оставалось. Идти в ближайший салон за новым сотовым не было сил, заказывать его в сетевом магазине – долго, а с мысленной связью, равно как с гипнозом и внушением, в ближайшие два-три дня Генриху следовало быть предельно осторожным. Мозги были основательно перегреты, и любая оплошность могла привести к катастрофе.

«Сойти с ума за шаг до цели, возможна ли развязка глупее? Придется светить квартирку. В конце концов, не такая уж великая жертва. Рано или поздно Федотов ее вычислит. Хваткий человечишка».

Федотов ответил на звонок практически сразу, после второго гудка.

– Майор, слушай внимательно, – опуская приветствия и вступления, сказал метис. – Время пришло. Поднимай свою группу и отправляйся в офис Островского. Ордер на обыск тебе привезут прямо туда.

– Понял, – ответил Федотов. – Что конкретно будем искать?

– Архив. Подробности позже. Собирайся…

…Шеф службы охраны офисного здания Дмитрий Белозеров был невозмутим, как монумент. Поначалу Федотова это раздражало, но вскоре он успокоился и принял предложенную охранником манеру игры. Тем более что никаких препятствий проведению операции охрана не чинила. Все сотрудники были спокойны, вежливы и… Федотову почему-то казалось, что снисходительны. Одетые с иголочки, холеные, больше похожие на миллионеров, чем на охранников, мужчины взирали на шныряющих по кабинетам оперативников, как на заигравшихся в казаки-разбойники детишек. В какой-то момент Федотову стало даже неудобно за поведение подчиненных, хотя ничего постыдного они не творили. Даже наоборот, действовали четко, грамотно и корректно. Просто на загляденье действовали. А все равно было стыдно. Что уж такое читалось во взглядах охраны – не понять, но отчетливое ощущение, что ты сам и твои подчиненные совершаете редкостную глупость, не проходило.

Поддавшись моральному прессингу охранников, Федотов на какое-то время упустил из вида их шефа, попытался его найти, поиски привели майора к кабинету Островского, и он решил, что займется Белозеровым в другой раз. Побеседовать с самым главным подозреваемым майору было гораздо интереснее. Федотов решительно распахнул дверь приемной, но, сделав всего-то пару шагов, замер как вкопанный. Ноги вдруг перестали слушаться, а в голове словно вспыхнул бочонок с бензином. Нестерпимая жгучая боль растеклась сверху вниз по всему телу и буквально парализовала майора. Он не мог даже толком вдохнуть, так было больно.