Шрифт:
Минна принялась заматывать скотчем другую коробку с таким напором, как будто связывала дикое животное.
– Тебе надо было выйти замуж за того парня – как там его звали? Еще косметикой занимался… Генри какой-то там…
– Гарри Фейрфилд.
– Тогда бы и проблемы с деньгами решила.
– У него сильно потели ладони, – вздохнула Кэролайн, – и вообще, нельзя же выходить замуж только из-за финансовых соображений.
Минна фыркнула:
– А не по этим ли соображениям ты «влюбилась» в папу?
– Минна, нет! Конечно, нет! – Кэролайн либо действительно была шокирована, либо мастерски притворялась.
– Он был на десять лет старше тебя.
– Все было довольно сложно… – Голос Кэролайн стал тише, и наконец-то разгладилась недовольная складка на лбу. – Я любила твоего отца. Правда, любила. Он просто был…
– Говнюком?
О, назвать его так – ничего не сказать!
– Трудным человеком. – Кэролайн снова нахмурилась и хотела сделать еще глоток, но чашка была пуста, только остатки апельсиновой мякоти прилипли к стенкам.
Минна открыла верхний ящик стола и тяжело вздохнула.
– Бумаги, конверты, открытки. Никакого порядка.
Она с силой захлопнула его и открыла второй. И удивленно выдохнула:
– Не знала, что у папы был пистолет!
– Пистолет?! – повторила Кэролайн.
Минна осторожно достала оружие двумя пальцами, как будто это был грязный носок.
– Не направляй его на меня, Минна.
– Я и не направляю.
– Пожалуйста, положи его, пока сама не поранилась.
Минна закатила глаза и вернула пистолет в ящик стола.
– На то, чтобы все это разобрать, уйдет не одна неделя.
Кэролайн стояла, уставившись в кружку. Потом подняла голову:
– У тебя остались хорошие воспоминания, связанные с этим домом?
– Нет, – отрезала Минна, но потом помолчала и добавила: – Если только парочка. Помнишь, как ты разрешала мне играть с мячом в коридоре наверху? И сама играла со мной. А когда на улице был дождь, мы вместе смотрели фильмы, лежа у тебя на кровати.
– Тебе больше всего нравился «Волшебник страны Оз». Ты хотела, чтобы и тебя тоже унес ураган.
– А еще я помню, как Трентон учился ходить. И потом повсюду следовал за мной. Это так бесило!
Элис вздрогнула. Ой, надеюсь, она не будет хныкать. Вы бы видели Трентона, когда Кэролайн только-только принесла его из роддома: мелкий красный комочек с тремя волосинами, торчащими посреди лба – самый уродливый младенец из всех, что я видела. А запашок стоял! Памперсы, отрыжка, пердеж! Полный отстой.
А вот Элис просто таяла от восторга. Я видела ее у детской кроватки, когда она думала, что я отвлеклась. Она наклонялась к ребенку, пела свои дурацкие песенки, бормотала и что-то ему шептала, как будто он мог ее услышать.
– Помнишь наши праздничные вечера под Рождество? Твой отец пел. А вы с Трентоном спорили, кто будет подвешивать на елку ангела. Я помню, как прекрасно ты играла на пианино…
– Я его ненавидела! – громко сказала Минна. Кэролайн аж рот открыла.
– Неужели? Но у тебя отлично получалось. Все говорили, что тебе прямая дорога в Джульярдскую школу. – Она попыталась стряхнуть несколько оставшихся капель себе на язык.
Минна свирепо уставилась на нее.
– Ты серьезно?! Да тебе и вправду на все плевать!
Глаза Кэролайн стали как блюдца.
– Не понимаю, почему ты так злишься, Минна. Мы же просто разговариваем…
Девушка злобно смотрела на нее.
– Выпей еще, мама! – наконец сказала она, а затем с силой хлопнула дверцей шкафа и пулей вылетела из кабинета.
Трентон
Пистолет, найденный Минной, разочаровал Трентона. Он надеялся увидеть черный и гладкий ствол, представлял, как круто он будет смотреться заправленным за пояс. И как круто будет выглядеть сам Трентон. Такой пистолет заставит всех подумать дважды, прежде чем наезжать на его владельца. С таким оружием можно сравнять счет в любом споре и превратиться из неудачника в классного парня.
Но отцовский пистолет был старым и очень тяжелым. За пояс он не влезал, да и если бы влез, то точно кое-что отстрелил бы Трентону. Он выглядел как экспонат в музее криминалистики. И к тому же Трентон не знал, был ли он заряжен. И как это проверить, тоже не имел понятия.
Он видел настоящий пистолет только один раз в жизни, на той ужасной вечеринке, где заработал свое постыдное прозвище. Многие думают, что авария была худшим событием в его жизни, но для Трентона она была как освобождение от мук.