По пальцам больно стукнул камень. Еще немного и все — похоронен заживо. Последовал новый толчок землетрясения. Сколько же можно?! Одной ракеты им было мало? Хотят не просто стереть город с лица земли, но и заполировать?

Стенку тупика вдруг перекосило, и часть тяжелой земли осыпалась куда-то влево. Волк пошевелил ногой. Получилось. Стенка подвинулась еще — она будто бы открывалась на манер двери с левой навеской, — и лейтенант высвободил из грунтового плена другую ногу. В лицо пахнуло прохладой и сыростью. За открывшейся стенкой был проход!

— Заползай скорее! — пробасил знакомый голос. — Сыплется же!

Володя ничего не видел и потому вытянул перед собой руку. Пальцы вскользь коснулись чьей-то одежды, а затем волос. Если точнее — бороды…

— Ефимыч?

— Он самый, — буркнул в ответ бородач.

— Что ты здесь делаешь?

— Глупее вопрос я слышал только однажды, когда меня спросили: «Ефимыч, а какое у тебя отчество?» Что я тут делаю… Тебя спасаю, чего ж еще? Или ты думаешь, эту дверь сквозняком открыло? Пошевеливайся, на поезд опаздываем…

— На какой поезд? Анна с тобой? Я ничего не вижу…

— Надень…

Волк нащупал широкие тяжеловатые очки с резинкой вместо дужек. Нацепив их, он повертел головой, но почти ничего не увидел. Только контур Ефимыча и какие-то ломаные линии.

— Не работает.

— Ты подсветку-то включи, слева кнопка… Инфракрасная подсветка позволила увидеть подземный мир более отчетливо. Напротив деист вительно стоял Ефимыч, а вдоль узкого тоннеля громоздились разнокалиберные обломки. Потолок частично рухнул и здесь, но не так тотально, как в широком техническом тоннеле.

— Порядок.

— Тогда ходу! — Бородач протиснулся между куском плиты с торчащей арматурой и упавшим набок силовым шкафом. — И старайся ничего не трогать. Особенно голые провода. Подачи нет, но хрен его знает… Поезда ведь ходят. Не на атомной же тяге.

— Горные роботы и автономные транспортеры все на атоме, — беспечно заметил Волк.

— Это у нас, — многозначительно ответил Ефимыч. — Или ты что, до сих пор не врубился?

— Во что? В условия игры? — Лейтенант поморщился. — Конечно, врубился. Альтернативная история, ядерный конец некой цивилизации. Довольно похожей на нашу, но другой. Для пущей достоверности игра вынесена на полигон поближе к северу, возможно, в Африку или на Яву, и ей присвоен высший уровень сложности. Так?

— Это ты у Новака спросишь…

— Ты снова за старое!

— Нет, я серьезно, без ерзанья. Я же не специалист. Полигон это или все в натуре происходит, не знаю. Известно мне одно. Мы втроем в лифте упали, втроем же тут очутились. И у всех одна мысль — найти Новака. Подсказка игровой программы это или внушение какое-то, я не в курсе. А еще тут нас ждали и готовы к профессору проводить. Правда, быстро его найти не обещают. Теперь ты мне скажи, похоже на игру или нет?

— Конечно, похоже. Будем проходить уровни и выполнять миссии, а в финале дойдем до центра лабиринта — найдем Новака, который нам объяснит, ради чего была придумана вся эта аркада.

— Ну, раз так, уже легче.

— Ничего не легче. Пометка «плис» означает, что ошибаться тут нельзя. Обычно те, кто играет на таких полигонах, заранее диктуют завещание и подписывают отказ от претензий со стороны родственников на случай собственной гибели.

— Я ничего не подписывал.

— Я тоже, и это странно, только не имеет значения. Раз уж мы сюда попали, никто не станет спрашивать, добровольно или случайно. Так что умирать не рекомендую. Повторным прохождением уровня тут не обойдется.

— Вот профессор, вот жук! Ну, если не стоящее дело, он у меня попрыгает. Я его как родного принял, в Черном ему не жизнь, а малину устроил, а он меня на ядерный полигон!

— Неужели он никогда не намекал, что собирается сделать нечто подобное?

— Нет, конечно. Были у него моменты, говорил что-то о мировых проблемах, нависшей угрозе, изменениях из-за какой-то петли…

— Из-за какой еще петли? — Волк насторожился.

— А почем я знаю? У них же, ученых, всякого технического добра навалом. И все вроде бы нормальными словами обзывается, а копнуть — высокие технологии. И тебе контуры, и петли, и сети. А на самом деле — ни то, ни другое, ни третье. Абстракция сплошная.

— А насчет изменений он что говорил? Что из-за «контура-петли» должно измениться?

— Да не помню я! Может, вся история, а может, миграция тунца… А ты что, какие-то мысли на этот счет имеешь?

— Даже не знаю, что сказать.

— А ничего не говори. Вон уже поезд… Погоди… Они вышли на обычную с виду платформу.

Только пассажиров на ней было маловато, а на стенах не светились никакие указатели.

Между поддерживающих потолок потрескавшихся колонн Ефимыч выловил какого-то парня, коротко с ним поговорил и вернулся.