Небольшая усадьба казалась давно и окончательно вымершей. За голым садом расстилались укрытые туманом поля. Справа виднелась дорога и деревенька из полутора десятков домов. Где-то вдалеке лениво брехала собака.

Спрыгнув с подоконника на размякшую после недавней оттепели клумбу, Софи даже не почувствовала холода.

В тот же день к вечеру, во время долгих и нудных, как зубная боль, петербургских сумерек, в незапертую дверь коммуны на Рождественской неделикатно постучался хмурый, как сами сумерки, дворник.

– Входите ж! Не заперто! – раздраженно откликнулась Матрена.

В помещении коммуны было ветрено и неспокойно. Оля, ритмически топоча, бегала по комнатам, как некрупный, но опасный зверь, запертый в клетку в зверинце. Студент-естественник Семен для успокоения пытался провести с Олей сеанс животного магнетизма, но, по его собственным словам, едва не оказался покусан. Двое других членов коммуны – Сергей, студент Политехнического института, и Кирилл, молодой мастер с верфей, мало посвященные в происходящее, жались по углам и стреляли оттуда опасливыми взглядами. Дуня была отправлена домой, обихаживать мать, а Гриша и Аркадий – в городские больницы, искать вступившегося за девушек русобородого богатыря, в котором Оля по рассказу Дуни опознала Калину Касторского. Матрена же безуспешно пыталась успокоить Олю, взывая к рацио, и объясняя, что для скорейшего освобождения Софи делается теперь абсолютно все возможное.

– Там баба на извозчике приехала, – объяснил свой визит дворник. – Говорит, вы сейчас заплатите… Сомневаюсь я… Может, городового позвать?

– Какая баба? Почему? – удивилась Матрена.

– Я сбегаю, погляжу, – немедленно отозвалась Оля, одновременно натягивая пальто и влезая в калоши. – Не надо городового.

Под немыслимым, серым и грязным, обмахрившимся по краям платком, горели неистовые глаза Софи Домогатской. Оля ахнула и несмотря на то, что ненавидела всяческие сантименты, обхватила подругу обеими руками, плача от облегчения и морщась от затхлого, нечистого запаха, который издавали надетые на Софи лохмотья.

– Платить теперь будете или как? – спросил извозчик, свешиваясь с козел. Видно было, что ни одна из воссоединившихся подруг не вызывала его доверия.

Дворник смотрел в сторону и цыкал зубом.

– Конечно, конечно, сейчас, сейчас! – заторопилась Оля. – Сколько надо?

– Ну что я вам теперь скажу… Издаля ехали-то! – ванька облегченно вздохнул и степенно принялся набивать цену.

Наверху, в коммуне Софи обступили все сразу и, перебивая друг друга, начали задавать вопросы. Софи крутила головой и пошатывалась от усталости. Матрена, поглядев на это, решительно разогнала всех по углам, Кирилла отправила в ближайшую булочную за выпечкой, а Софи уложила на собственную постель, которая представляла собой три доски, укрытые под простынею тощим солдатским пледом. Софи с наслаждением вытянулась, кивком поблагодарила Матрену и сказала спокойным, слегка хрипловатым голосом:

– Я все после скажу, только чаю горячего дайте. В горле свербит.

– У Софьи Павловны нервический шок от пережитого может развиться, – вступил Семен. – Надо магнетический сеанс для разрядки…

– Ты только подойди к Софи со своим магнетизмом! – пригрозила Семену уже слегка опомнившаяся Оля. – Иди лучше к самовару. Это у тебя лучше всего получается.

– Во-первых, Софи надо переодеться, – сказала Матрена. – Твое, Оля, ей, пожалуй, мало будет. Вот у меня где-то здесь кофта была и юбка… Господа, отвернитесь! – Матрена встала на колени и зашарила под кроватью, пытаясь ухватить ящик с одеждой.

Софи, не вставая с кровати, быстро стащила с себя лохмотья, свернула их и ловко забросила в угол.

Матрена копалась в ящике, а Оля изумленно округлила глаза.

– На тебе нет белья…

– Мне бы рубашку еще и чулки! – просительно глядя на Олю, сказала Софи. Видно было, что пополнение гардероба из запасов Матрены не приводит ее в восторг.

– Сейчас, сейчас! Но Софи… Что же это…

– Я убежала прямо из ванной, завернувшись в простыню, – усмехаясь, объяснила Софи. – Потом, в деревне, на две простыни с кружевами и полотенце с вышивкой выменяла вот это… Я полагаю, хозяйка внакладе не осталась… После я думала: куда ж поехать? Самое надежное было бы к себе, под Лугу. Но нет денег, да и в этом наряде… Явиться к Элен? Она, конечно, все поймет и сделает как надо, но сколько же маеты и суматохи… К тому же не хотелось делать ей компрометацию от домашних. Васечка ее, вы знаете, не особенно мой нынешний образ жизни одобряет… К Дуне я попросту побоялась ехать. Вдруг ее адрес им известен и они меня там уж ждут…

– Господи! Но кто же они?!

– Не знаю, – Софи пожала плечами и накрутила на палец локон. – Я отчетливо видела одного. Он был в маске, вел себя вполне прилично, а в конце получил кувшином по голове…

Оля, ахая, подбирала в коробке из-под шляпы пару чулок, а Матрена заворожено глядела на длинное узкое тело Софи, распростертое на ее постели. У Софи была не слишком развитая грудь и изумительно белая и чистая кожа.

– Единственное, что я успела понять, – продолжала Софи, натянув через голову рубашку (Матрена сглотнула слюну и выдохнула большую порцию воздуха). – Так это то, что все мои неприятности каким-то боком связаны с негодяем Тумановым.

– Конечно! Туманов! Как я могла позабыть! – темпераментно воскликнула Оля. – Нам надо сейчас же к нему ехать!

– К нему?! – изумилась Софи и даже села на кровати. – Ни за что! Никогда! На три версты не подойду. Именно он меня во все это втравил! Да ты еще не все про него, про нас знаешь! Тот мерзавец в маске все отрицал, но я-то больше чем уверена – они одного поля ягоды! А может, его сам Туманов и нанял! Такие штучки вполне в его вкусе…

– Софи, остынь, – тихо сказала Оля. – Туманову, кто б он ни был, при нас принесли письмо, в котором за твою свободу требовали немыслимых вещей. Если я правильно понимаю ситуацию, он сейчас срочно отдает распоряжения о продаже всех своих фабрик, подрядов и прочего имущества, а сам пакует вещи для отъезда за границу.