– Поглядим, – сказал он. – Поглядим, может, я вам и дам пару пенни на подарочки.

Он стащил со спины Джесс упряжь и небрежно бросил ее на ступеньки фургона. Джесс от шума дернулась и прянула в сторону, тяжелым копытом ободрав мою босую ногу. Я выругалась, потерла ссадину. Па не обратил внимания ни на меня, ни на лошадь.

– Только если продадим лошадей, – сказал он. – Так что лучше займись молодым прямо сейчас. Поводи до обеда, а потом работай с ним до конца дня. Дотемна чтобы села на него верхом. Если удержишься, можешь шататься по ярмарке. Но не иначе.

Взгляд, который я бросила на па, был мрачен. Но больше я ничего сделать не осмелилась. Надела на Джесс уздечку, вывела ее пастись возле фургона и угрюмо направилась к молодому серому пони, привязанному позади фургона.

– Ненавижу тебя, – сказала я шепотом.

Фургон накренился, когда па вошел внутрь.

– Ты злой, ты драчун, ты ленивый недоумок. Ненавижу тебя, хоть бы ты сдох.

Я взяла длинный кнут и поводья, подошла к серому пони и ласково, терпеливо попыталась выучить его двухмесячной премудрости за день, чтобы мы с Дэнди могли пойти на ярмарку с пенни в кармане.

Я была в таком мрачном настроении, что почти не заметила человека, наблюдавшего за мной из соседнего фургона. Он сидел на ступеньке с трубкой в руке, над его головой во все еще жарком воздухе клубился табачный дым. Я старалась заставить серого пони бегать по кругу. Стояла в центре, низко держа кнут, иногда трогала им пони, чтобы он продолжал бежать, но больше убеждала его идти ровным шагом. Он то шел хорошо, описывая круг, то вдруг начинал лягаться и становиться на дыбы, пытался вырваться и несколько шагов тащил меня по траве, пока я не упиралась пятками и не тянула его, чтобы встал смирно, – и долгий труд начинался заново.

Я смутно сознавала, что на меня смотрят. Но была слишком занята маленьким пони – хорошеньким, как картинка, и смышленым. И, как и я, не желавшим работать под горячим утренним солнцем, злым и обиженным.

Только когда па вышел из фургона, натянул шляпу и отправился к ярмарке, я остановила пони и позволила ему опустить голову и попастись. Потом сама плюхнулась отдохнуть, отложила кнут и стала ласково говорить с пони, пока он ел. Его уши, прижатые от злости к голове с тех пор, как мы начали, повернулись вперед при звуке моего голоса, и я поняла, что худшее позади, если, конечно, он не испугается моего веса на своей спине.

Я вытянулась и закрыла глаза. Дэнди ушла на ярмарку, разведать, нет ли работы для них с Займой. Па зазывал покупателя на своего старого гунтера. Займа брякала кастрюлями в фургоне, а ее младенец плакал, не надеясь, что к нему подойдут. Я была одна – насколько это возможно. Я вздохнула и прислушалась к песне жаворонка высоко в небе надо мной, к хрусту, с которым пасся пони возле моей головы.

– Эй, молодая!

То был тихий голос мужчины, сидевшего на ступеньке фургона. Я осторожно села и прикрыла глаза рукой от солнца, чтобы рассмотреть его. Фургон у него был отличный: много больше нашего, ярко покрашен. На боку вьющимися красными и золотыми буквами было написано что-то, что я не могла прочесть; первой шла большая «К», вся в завитушках, означавшая, как я подумала, коней, поскольку рядом была нарисована чудесная лошадь, стоящая на дыбах перед дамой, одетой роскошно, как королева, и крутившей кнутом под лошадиными копытами.

Рубашка на мужчине была белая, почти чистая. Лицо бритое и пухлое. Он мне приветливо улыбался. Я тут же исполнилась подозрений.

– От такой работы горло сохнет, – ласково сказал он. – Выпьешь кружечку пива?

– С чего бы это? – спросила я.

– Ты хорошо работала, приятно смотреть.

Он поднялся и зашел в фургон, задев светловолосой головой верх дверного проема. Вышел он с двумя маленькими оловянными кружками эля и осторожно спустился со ступенек, глядя на кружки. Подошел ко мне, протянул одну. Я поднялась на ноги и уставилась на него, но не протянула руку за питьем, хотя внутри все пересохло и я страстно мечтала ощутить языком и горлом вкус холодного пива.

– Чего вы хотите? – спросила я, глядя на кружку.

– Может, я хочу купить лошадь, – сказал он. – Бери, не робей. Она не кусается.

Тут я взглянула ему в лицо.

– Я вас не боюсь, – дерзко сказала я, с вожделением глядя на кружку. – У меня нет денег, чтобы заплатить.

– Это бесплатно! – теряя терпение, сказал он. – Бери, дурная ты девица.

– Спасибо, – хрипло сказала я и забрала у него кружку.

Жидкость отозвалась на языке солодом и пролилась в горло восхитительным прохладным ручьем. Я сделала три больших глотка, потом остановилась, чтобы растянуть удовольствие.

– Торгуете лошадьми? – спросил он.

– Вы лучше у моего па узнайте, – ответила я.

Он улыбнулся на мою осторожность и присел на траву у моих ног. Поколебавшись, я тоже села.

– Вон мой фургон, – сказал он, указывая на фургон. – Видишь, там, на боку? Роберт Гауер? Это я. Поразительный Конный Балаган Роберта Гауера! Это я, и этим я занимаюсь. Я много чем занимаюсь. Танцующие пони, пони-предсказатели, лошади-акробаты, конные трюки, кавалерийская выездка. А еще – история Ричарда Львиное Сердце и Саладдина, костюмированная, с участием двух жеребцов.