— Ну нет! Никаких ссор! — пожурила она нас.

Мина подняла голову и, как умеют только женщины, осторожно, чтобы не размазать тушь, провела пальцем под глазом.

— Мы вовсе не ссоримся, — проговорила она, сделав над собой усилие. — Мартин только что предложил мне бежать с ним.

— О!

— К сожалению, — продолжала Мина, сжимая мою руку, — я вынуждена объяснить ему, что как бы он ни был мне дорог, мое сердце навсегда принадлежит моему мужу.

Хозяйка сочувственно хмыкнула и, повернувшись ко мне, сказала:

— Если ваше сердце разбито, mon petit chou, позвольте старой даме утешить вас.

Она провела пальцами по моему воротнику, пожелала нам обоим bon appetit [30] и удалилась.

Мина достала маленькую пудреницу и принялась пудрить лицо, чтобы скрыть следы слез. Я наблюдал за ней, борясь с желанием перегнуться через шаткий столик и поцеловать ее.

Но вместо этого, чтобы сменить тему и загладить свою вину, я спросил:

— Она что, назвала меня маленьким кочаном капусты?

Мина кивнула.

— Это такое ласковое выражение.

Она захлопнула пудреницу и посмотрела на меня. Я почувствовал, как сердце дважды тяжело ухнуло у меня в груди, словно кто-то постучал в дверь. Два удара и все — точка. Я обидел Мину, но она простила меня — согласно древнему обычаю, придуманному не нами, мы стали единым целым. Или, по крайней мере, теперь я был крепко связан с ней. Но, как повлияло происшедшее в маленьком французском кафе на чувства Мины, я не знаю. Она оставалась все такой же красивой и загадочной.

После обеда мы возвращались домой по заснеженным улицам. Мина, чтобы не упасть, держала меня под руку — к нашему удивлению, снег не растаял, а засыпал тротуары, отчего мостовая превратилась в настоящий каток. Я стал представлять себе, что было бы, если бы Мина вдруг поскользнулась и упала, но никак не мог решить, как лучше поступить в данном случае: обнять ее, чтобы удержать, или упасть вместе с ней, чтобы потом со смехом подниматься со снега. Но тут Мина спросила:

— Так что вы решили?

— Решили?

— О том, как вы свяжете меня по рукам и ногам? — напомнила она. — Вы сказали, что провели все утро, обдумывая наилучший способ. Так каково же ваше решение?

— Ах, вот вы о чем! После обсуждения мы решили, что лучше связать ваши запястья и щиколотки светящимися веревками. Конечно, не очень туго.

Она выслушала это и кивнула, словно я спрашивал ее мнение.

— Тогда вы сможете все время видеть, что делают мои руки и ноги.

Я кивнул.

— Так вы не станете возражать?

— Но разве так важно, стану ли я возражать? — произнесла Мина, когда мы свернули на ее улицу. — Куда важнее, не станет ли возражать он. Порой он бывает ужасно упрямым.

— Доктор Кроули?

— Мой дух.

Мы подошли к крыльцу дома Кроули. Мина начала подниматься по ступенькам, но я схватил ее за рукав. Она остановилась и обернулась ко мне, я стоял на две ступеньки ниже.

— Вы хотите сказать, что если мы вас свяжем, то сеанс может быть сорван?

Мина рассмеялась и дотронулась рукой без перчатки до моей щеки.

— Бедный милый Мартин, — произнесла она нежно. — Конечно, вы мне не доверяете. У вас нет никаких оснований мне верить! Вы ведь еще не встречались с ним.

Она наклонилась и поцеловала меня в лоб, а затем, стуча каблучками по посыпанным солью каменным ступеням, поспешила к входной двери.

— Обождите! — крикнул я. — С кем я не встречался?

Мина остановилась в дверях и посмотрела на меня с игривой улыбкой, словно я спросил ее, что она купила мне в подарок на Рождество. Она погрозила мне пальчиком, давая понять, что не хочет испортить сюрприз. Но все же ответила:

— С Уолтером.

В тот вечер ужин был не таким изысканным, как накануне. Прежде чем покинуть дом вместе с Пайком, миссис Грайс оставила нам несколько закрытых тарелок: черепаховый суп (знаменитое местное блюдо), кресс-салат, жареные голуби, которых подстрелил в графстве Бакс один из коллег Кроули. Голуби были маленькие, жесткие и пережаренные. Мы почти не разговаривали во время еды, поскольку все были заняты извлечением дробинок из птичьего мяса и складыванием их на край тарелки. В какой-то миг я рассеянно поднял глаза и сквозь пламя горевших в подсвечнике свечей встретился взглядом с Миной, она улыбнулась мне. В вечернем платье из черного крепа, на котором стеклярусом и речным жемчугом был вышит орнамент из листьев, она выглядела ослепительно.