поправимых, - скосил он взгляд на мою мстю, – но появилось желание

познакомиться с объектом, их создавших. Как на счет вместе позавтракать в

качестве уплаты взаимных претензий?

Такого объемного набора слов от бритоголового я не ожидала, но и сдаваться не

собиралась:

– Милейший, я думаю, наши претензии вполне компенсированы нашими действиями - Вы

отобрали у меня мгновения драгоценного сна, а я испачкала Вашу машину. А посему,

желаю Вам удачного начинающегося дня и засим откланиваюсь. – Напоследок еще раз

улыбнувшись опешившему чуду, я захлопнула окно и вернулась в кровать. Машина,

еще пару раз посигналив, наконец-то растворилась в утреннем городском тумане.

Вернувшись в кровать, скосила взгляд – 3.18, а сна так и нет. Не зря говорят,

что ночь пора раздумий, мыслей и принятия решений. Вот и я размышляла о том, что

жизнь каждого человека очень похожа на длинную дорогу со светофорами, знаками

«стоп» и своими поворотами, ухабами и колдобинами, ну и, разумеется, со своими

перекрестками. Когда стоишь на этих перекрестках, задумываешься - в какую

сторону тебе действительно нужно и правильным ли будет это направление, что

ожидает тебя за этим поворотом – тихая лесная грунтовка или оживленная

автострада с сумасшедшими скоростями. Вот на таком стратегически важном

перекрестке оказалась и я в свои девятнадцать лет.

Жизнь моя может и не была безоблачной, но была стабильна и полна любовью. Моя

немногочисленная семья вела свои корни из старого русского дворянского рода и

даже некогда княжеского. Героический боевой дед с выправкой отставного офицера

Филипп Матвеевич и моя тихая, интеллигентная, все понимающая и всепрощающая

бабушка Ксения Николаевна, а также моя милая, озорная, порой взрывная и всегда

веселая мама Полина Филипповна Мещерская делали мою жизнь светлой, насыщенной и

счастливой. Воспитывали меня как дворянского отпрыска на примерах классической

русской литературы и пытались вложить в меня, как им казалось, необходимые

знания и умения. Кроме игры на фортепиано я осваивала этикет, училась танцам и

английскому. И была бы вполне довольна жизнью, если бы в 7 лет не познакомилась

с рыжей Валькой, дочерью почтальонши тёти Глаши.

С Валькой мы были словно разнозаряженные частицы, которые неизбежно

притягивались друг к другу в силу всех мыслимых и немыслимых физических законов.

Тогда, в далеком детстве, я шла из булочной и вдруг увидела, как два вихрастых

мальчишки дергают за рыжие косы, обзывают и толкают невысокую, сбитую девчушку с

веселыми конопушками на курносом носике. И… как всегда во мне взыграла тяга к

вселенской справедливости. Я, ни секунды не раздумывая, подбежав, огрела

хозяйственной сумкой самого рослого мальчика, уже намеривавшегося ударить

девочку. Повисла немая сцена, растерянность двух враждующих сторон. Первой

очнулась Валька и схватив меня за руку бегом утащила через ближайшую арку в

соседний двор. С того момента мы стали едины, как две половинки одного целого. С

подругой я постигала все хитрости дворовой жизни и все тяготы и «нешуточные»

проблемы детского коллектива среднестатистического питерского двора. Я научилась

драться, язвить, изучила практически все жаргонные словечки и даже умело могла

их ввинтить при случае в словесную перепалку, научилась не плакать и стойко и,

по возможности, с юмором переносить все жизненные трудности, коих с моим

чувством справедливости и Валькиным темпераментом на нашу долю выпадало не мало.

Так и формировался мой характер, и закалялась моя личность на примерах героев

Лермонтова, Тургенева, Чехова с одной стороны и дворовой жесткости, и реалиях

современной действительности с другой.

Отца своего я никогда не знала и даже никогда не видела. А когда достигла

возраста «взрослого» вопроса родительнице «где же мой отец?» – надо отдать ей

должное, она вовсе не достала из закромов комода заготовленное фото с

героическим шпионом, летчиком или отважным полярником, а просто обняла меня и

честно призналась:

– Не знаю, Кэт, я не знаю где он, но я его любила так же сильно, как сейчас