Поужинав, стал Вершок в ночное собираться. Надел тёплые носки, полушубок накинул и просит сына:

— Достань-ка мне, Аршинчик, сапоги с печки. А то мои деревяшки совсем уже прохудились.

— А это мужское дело? — справился Аршин.

— Мужское, мужское, — заверил Кризас. — Поторопись, меня люди ждут, стоят за дверью.

— Так чего спешить, коли ждут? — пожал плечами сын. — Иное дело, если б не ждали…

Побрёл к печке и сбросил оттуда два правых сапога. Один — материн, другой — отцовский.

— Ты что одинаковые мне даёшь? — спрашивает Кризас.

— Где же одинаковые? Один — большой, другой — маленький, — объясняет Аршин.

— Да, но оба правые! — кипятится Кризас.

— А откуда здесь левым взяться, ежели они на печи остались? — недоумевает сын.

Так и не разрешил отец этой загадки — без сапог отправился в ночное. В галошах на босу ногу.

Вышел во двор, свистнул Шарика, привязал его верёвкой за шею и хотел уже идти, а сын выскочил на порог;

— Оставь собаку!

— Как так — оставь? — заспорил Кризас. ~ А кто мне ночью лошадей будет караулить?

— А кто мне после ужина будет посуду мыть? — выпалил Аршин.

Отец так и поперхнулся, поняв, из какой тарелки ел, но грошик всё же не отобрал. Хоть и не похвалил Аршина за его выдумку.

— Кто ж так делает? — наставлял он будущего пана. — Каждому своё занятие: лошади — поклажу возить, собаке — дом стеречь, кошке — мышей ловить, пану пановать да брюхо себе поглаживать. Один ты всё путаешь. У меня мурашки по телу бегают, как подумаю, что на старости лет из одной тарелки с собакой ел.

— А ты дуста за шиворот насыпь, вот и не будут бегать, — успокоил сын. И в избу Шарика загнал.

Наутро мать наказала перед уходом:

— Подметёшь пол и погреб проветришь. Отоспавшись, с боку на бок поворочавшись,

Аршин встал, схватил метлу и так размахался ею, что в доме пыль столбом, дым коромыслом.

Колхозные пожарники увидали такое дело — бух в колокол, народ сзывать; а как стали из лужи воду черпать, так и завязли в тине. По самые уши.

Кризас примчался домой, не чувствуя под собою ног, влетает в сени, а там Аршин стоит и, точно крылом, лопатой машет — ветер гонит. Погреб проветривает.

— Ничего не стряслось? — хватается за сердце старик.

— Ничего.

— Всё в порядке? — не поверил Кризас.

— Не всё, — подумав, признался сын.

— Не томи, говори скорее, что случилось?!

— Да вот мышь угодила в молоко.

— Тьфу ты! — плюнул Вершок. Вытер холодный пот и махнул рукой. — Я уж думал, изба горит. А мышь-то хоть выудил?

— Нет, я кошку засунул в крынку. И крышкой накрыл.

— Ты что, рехнулся?! — завопил Кризас. — Без обеда нас всех оставил!

— Ты же сам учил, что это не моё, а кошкино занятие мышей ловить, вот я и не стал выуживать, — объясняет Аршин.

И вины за собой не знает.

— Ну, если ты такой разиня, так хоть блины испеки, ~ обозлился старый Вершок.

Замесил Аршин блины — дюжину яиц, фунт соли, сахару вбухал в тесто, — и рад-радёшенек, что всё ему сходит с рук. Пальцы в саже, нос в муке — над плитой колдует. Только куртка кожаная дымится.

Пёк, пёк, пока на сковородке один уголь не остался. Отец первый блин повертел в руках, на зуб попробовал, сморщился и выбросил за окошко. Псу под хвост.

Тут и сын недолго думая пошвырял Шарику хлеб, тарелки, блины и сало.

— Что ты делаешь? — всполошился Кризас.

— А разве мы сегодня не в конуре обедаем? — удивился Аршин и выскочил в окно.

Кубарем выкатился.

Отец стукнул в сердцах кулаком по подоконнику и закричал:

— Не бывать тебе паном, лопоухий осёл! Аршин зубы скалит, не верит его словам.

— Шутки шутишь, батюшка! Да будь я осёл, ты бы меня и сыном не признал и в паны не прочил.

Только и оставалось Кризасу, что от всей души проклинать свою старую затею да, пригорюнясь, дожидаться, пока жена придёт и накормит обоих. Как гусей, нашпигует клёцками.

Долго ли; коротко, пришла пора Аршину в школу собираться. Мать принарядила сына, соседские ребята книг ему надарили, отец новый ранец справил, всякой снедью набил и крынку молока туда же — вдруг пить захочется! Снарядили мальчика в школу.

Как на ярмарку, провожали.

— Ты уж, гляди, ногами камни не гоняй, — наказывал отец. — Ботинки-то новые куплены!

— Ноги новые не купишь — мне их больше жалко, — ничего не обещав, ответил сын.

— И пожалуйста, не запачкайся, — уговаривала мать. — В школе все ходят чистенькие, беленькие, а ежели невзначай измажешься, тут же пойди и руки вымой. Да об пиджак не вытирай, вот носовой платок тебе кладу.