— Думаю, придется поискать где-нибудь подальше.

— А где остановилась жена Росса?

— В «Георге и короне». Но ваша сестра сказала, что она тоже переполнена.

— Моя сестра? — бросил на него взгляд Фрэнсис.

— Они остановились там вместе.Дуайт профессиональным взглядом не мог не отметить, что Фрэнсис бледен и плохо выглядит. Вместе с потерянным весом он словно потерял все жизненные силы.— А ваша жена не с вами?

— Суд — не место для женщины. А что за дурацкие флаги и знамена развеваются на ветру?

Дуайт объяснил.— А, ну конечно же. Я и забыл. В Корнуолле слишком много дрянных избирательных округов и подходящих людей, чтобы их заполнить. Как думаете, тот человек наверху обладает какими-нибудь способностями к ведению судебных дел? Ведь многие из них — просто толстопузые хвастуны и старые повесы, беспокоящиеся лишь о своем гонораре и подходящей девке под боком, когда всё закончится.

Дуайт улыбнулся.— Я нашел его встревоженным и раздраженным. Завтра смогу судить точнее.Они разминулись, а потом Дуайт обернулся.— Если вы не найдете, где остановиться на ночь, я могу предложить разделить комнату со мной, хотя там всего одна кровать. Постоялый двор «Лондон», неподалеку от церкви.

— Кровать достанется вам. Если на полу есть место, я могу спать и на ковре. Благодарю.

Покинув гостиницу, Дуайт очутился на улице. Погода наладилась, и прогулка пошла бы ему на пользу. Прямо на выезде из города мимо него проехала карета, запряженная четверкой лошадей серой масти, с кучером и форейтором, одетыми в зеленые с белым ливреи. Покачиваясь из-за ужасного состояния дороги, экипаж ехал медленно, и Дуайт увидел, что внутри находится один Джордж Уорлегган.

Вернувшись домой из лепрозория, где доктор обнаружил лишь семерых прокаженных, в большинстве своем пьяных, и практически развалившееся здание, нуждающееся в починке, Дуайт как раз успел протиснуться в ратушу, чтобы посмотреть на выборы.

Помост в глубине здания был заполнен видными деятелями города, и Дуайт удивился, увидев, что высокая рыжеволосая девушка была единственной женщиной из присутствующих. Снаружи исходило немало шума от сотен людей, не сумевших попасть внутрь и забивших улицу, выкрикивая лозунги соперников.

Процедура началась, как обычно, с наставления шерифа, затем толстяк по имени Фокс, окружной судья, поднялся, чтобы принять присягу у председателя избирательной комиссии. В этом-то и заключалась загвоздка. Оба главы города: Майкл в одном конце помоста и Лоусон — в другом, выскочили вперед и заявили о своем праве выступить в этой роли.

Последовал долгий правовой спор, высказывались аргументы. Обе стороны привели адвокатов, чтобы подтвердить свои притязания, но выступающие так и не смогли убедить друг друга, страсти накалялись. Люди в холле начали кричать и топать ногами, сотрясая пол.

Дуайт всматривался поверх качающихся голов и думал о том, как дела у Горация. Он оглядел толкающихся вокруг людей, некоторые были в париках, некоторые заплетали собственные волосы в косицу на затылке, а другие — рабочий люд — с нечесаными прямыми волосами, спадающими на плечи.

У двоих рядом с ним имелись кожные заболевания, а третий страдал чахоткой и харкал кровью на солому под ногами. В углу находилась женщина, потерявшая нос от французской болезни.

Внезапно помост содрогнулся оттого, что наконец-то был достигнут компромисс, хотя произошло это скорее под давлением гула толпы снаружи, чем по доброй воле. Городские главы будут совместно возглавлять избирательную комиссию, в чем вместе приняли присягу. Все понимали, что это лишь приведет к дальнейшим затруднениям, когда начнутся выборы, но, по крайней мере это было хоть каким-то движением вперед.

Устав от всего этого, Дуайт сделал пару шагов в сторону двери, хотя не видел перспектив выйти, пока всё не закончится. Вокруг все замолчали, и он увидел, как выступил вперед первый выборщик.

Им оказался Олдермен Харрис, чей живот был столь же выдающимся, как и репутация, под одобрительные крики и почти без освистывания он проголосовал за Тревонанса и Ченхоллса. Потом пришла очередь Робертса, квакера и вига, ему тоже позволили проголосовать молча. За ним последовал еще один виг. Действуя так же осторожно, как и соперник, Майкл позволил ему пройти без единого комментария.

Третьего вига он уже проглотить не смог. Стряпчий, действующий в интересах Бассета, возразил на том основании, что Джозеф Лэндер давно уже не состоит членом гильдии по причине помешательства и его уже трижды заковывали в колодки за недостойное поведение.

Это вызвало негодование толпы, и двое мужчин неподалеку от Дуайта затеяли драку. Один из них толкнул Дуайта на безносую женщину, и та, раскрыв рот, словно дверь, заголосила так, будто ее убивают.

Когда безносая наконец успокоилась, Дуайт увидел, как выступает доктор, объясняя, что родители Джозефа Лэндера состояли в кровосмесительном родстве и оба выжили из ума, но потом Дуайт отвлекся от этого спора, потому что двое мужчин рядом снова подрались, и когда одного из них в бесчувственном состоянии вытащили из-под другого, Джозеф Лэндер уже исчез со сцены.