Он что-то второпях сказал мистеру Колдреннику, прервав какие-то скучные рассуждения об аренде городской земли.

— Да, — согласился последний, — и я так думаю. Должен признаться, я редко видел нашего ученого судью столь разговорчивым. Юная миссис Полдарк смогла найти подход.

— О да, это она умеет, — мрачно подтвердил Бодруган. — Чертовски верно. Только не ко всем хочет его искать.

Приблизившись, они услышали голос судьи.— Дорогая юная леди, до десятого или одиннадцатого столетия в церковной музыке не существовало никакой гармонии, даже самого примитивного рода. Начиналось с простых песнопений, а затем вступали более высокие и низкие голоса и пели на четвертый или пятый счет, а вовсе не в унисон. Без сомнения, это было за много лет до того, как мы обнаружили, что терции и октавы оказались гораздо более благозвучными и мелодичными, а также придают разнообразие. Есть один шотландский гимн... хм... Святому Магнусу.

— Хм, — буркнул сэр Хью Бодруган.

Достопочтенный судья Листер поднял голову и посмотрел на прервавшего разговор взглядом, которым обычно удостаивал преступников. Заметив это, Колдренник поспешил удалиться, но Бодругана ничем невозможно было смутить.

— Ха! Пришло время перекусить, моя дорогая. Здесь царит такая суета, что вынужден просить вас стать моей путеводной звездой, чтобы протолкнуться в нужном направлении. Без сомнения, ваша милость нас простит.

— Я вовсе не голодна, сэр Хью, — запротестовала Демельза. — Возможно, стоит немного подождать. Его милость говорил о церковной музыке, и это весьма поучительная беседа, так что мне хотелось бы продолжить.

— Это может подождать другого удобного случая, не правда ли, милорд? О церковной музыке, ну надо же! Вот это тема для вечера после выборов!

— Это тема хороша для любого вечера, — заявил Листер, — если у вас есть желание ее воспринимать. Но очевидно, что есть те, кто на это просто не способен, — он собирался прибавить что-то еще, разжав свои плотно сомкнутые губы, но тут две дамы направились к обеденному залу, а вслед за ними потянулись и другие. — Есть также музыка елизаветинских времен, мэм, — обратился он к Демельзе. — Бёрд и Таллис — вот имена, которые стоит запомнить. А в более легкой и несколько другой манере — Томас Морли.

— Я их запомню, — сказала Демельза, поблагодарив его самым любезным образом.

Бодруган искал возможность уйти, и с судьей уже заговорила другая дама. Но в следующее мгновение тот снова повернулся к Демельзе. В его глубоко посаженных глазах промелькнул слабый проблеск одобрения, когда он осмотрел ее с ног до головы.

— Не могу припомнить ваше имя, сударыня, к кому я имею удовольствие обращаться?

— Полдарк, — сказала она, сглотнув. — Миссис Росс Полдарк.

— Весьма обязан, — сказал судья, слегка склонив голову. Тогда это имя для него еще ничего не значило.

С наступлением темноты пьянство и беспорядки на улицах достигали своего апогея, поэтому изначально Дуайт не намеревался снова выходить. Кэролайн всё равно будет на балу, куда его не пригласили, и в любом случае, у него не было подходящей одежды.

После ужина Дуайт некоторое время просидел в своей комнате, читая медицинскую литературу, но своенравная мисс Пенвенен и ее поступки продолжали вводить его в замешательство. Эта девушка стояла у него перед глазами, ее голос засел глубоко в ушах, она поселилась в его разуме. Дуайт вспоминал шелест ее шелкового платья, как нечто новое и неизведанное ранее, перед ним всплывал образ кончика ее языка, облизывающего губы, ему слышался ее голос, холодный и раздраженный, но незабываемый, как строчка из песни.

В конце концов он бросил книгу на кровать и пошел в таверну, пропустить пару стаканчиков, однако там оказалось шумно и слишком много народа, поэтому, за неимением ничего лучшего, Дуайт решил прогуляться на холм в крошечную больницу, находящуюся под патронажем доктора Холливелла.

Бодмин был одним из тех достаточно прогрессивных городов, которые обладали подобными больницами, в остальных же, если вы вдруг поранитесь, то умрете на улице или у себя в постели, поэтому Дуайту стало интересно сравнить эти крошечные провинциальные образцы с огромными учреждениями, процветающими в Лондоне.

Так Дуайт разминулся с Фрэнсисом, свернувшим на постоялый двор, после того как доктор ушел.

Фрэнсис спросил о Дуайте, но ему сообщили, что тот ушел, на что Фрэнсис объяснил, что доктор обещал приютить его на ночь. Хозяин изучал его с сомнением, пытаясь оценить его положение: речь джентльмена противоречила грязной и драной одежде, по виду гость был пьян, но не настолько, чтобы утратить хорошие манеры и решительный тон.

— Простите, сэр, но такому, как я, не положено пускать одного жентльмена в покои другого жентльмена без спроса. Это вроде как не по-честному.

— Вздор. Доктор Энис меня пригласил. К которому часу он обещал вернуться?

— Не могу знать, сэр. Они не сообщили.

— Обычное дело, — Фрэнсис опустил седельную сумку на пол, — попросить двух джентльменов разделить одну комнату, когда это необходимо. И ты это знаешь. И мы не незнакомцы, а друзья. Скажи, сколько заплатил доктор Энис, и я заплачу столько же.

— С радостью, когда придет доктор Энис.

— Я не готов ждать его всю ночь. — Фрэнсис достал пару золотых из бумажника, — я заплачу тебе сейчас, так что ты ничего не теряешь.