– А иметь два – более чем достижение.

Вафля оказалась не так плоха, решила она. Но если она здесь останется, непременно возьмет на себя покупку продуктов.

– Что хорошего даст тебе ее предложение? В этом нет ничего незаконного, у тебя есть купчая. Так что все вполне легально.

– Я откажу. Дам ясно понять, что единственное, что могу сделать, – обменять его. На Маддок.

– Его помощницу? Но почему он должен ее выдать? И захочет ли она служить предметом обмена?

– Сначала ответ на первый вопрос. Она у него на службе, почти наверняка, очень ценная прислуга, но все равно прислуга.

– Она личность, – возразила Лайла. – Жуткая, но личность.

– Ты не мыслишь как человек, готовый убить за золотое яйцо.

– Ты прав.

Она позволила своим моральным принципам и рассудительности взять верх.

– Она средство достижения цели, орудие.

– Точно. Фредерик Капелли работал на него, во всяком случае, брал плату. Вазин спокойно от него избавился.

– Хорошо, согласна, яйцо значит для него больше, чем человеческое существо. Он не рискнет отдать ее, Аш. Она сдаст его. Договорится с полицией – и сдаст. Он должен хорошенько все взвесить.

Здесь она была права.

Он попробовал сок, нашел его удивительно вкусным.

– Я не намерен отдавать ее копам. Позволить ей заключить соглашение с полицией. Зачем я должен рисковать, чтобы она получила статус защиты свидетелей или иммунитет?

– Тогда что же еще?

Он со стуком поставил стакан.

– Я хочу отомстить. Хочу, чтобы она, мать ее, заплатила. Я собираюсь заставить ее расплатиться. Сука убила моего брата. Пролила кровь моего родственника, а теперь я хочу пролить ее кровь.

Ее сердце снова встрепенулось. Она вздрогнула.

– Не хочешь же ты сказать… не можешь. Ты не сможешь.

– Но на секунду ты подумала, что смогу.

Он взмахнул вилкой. Ткнул ее в очередной кусочек размякшей в сиропе вафли.

– Ты должна бы знать меня куда лучше, чем он, и почти поверила! И он поверит. Поверит, – повторил Аш, – потому что какая-то часть меня сама в это верит.

– Даже если так, и даже если он скажет: «Эй, давайте пожмем руки и заключим сделку», она вряд ли согласится. Она убила двух тренированных агентов, когда они подобрались слишком быстро.

– Это его проблема. Хочешь яйцо, отдай суку, которая убила моего брата. Это все, что я хочу. Иначе я уничтожу яйцо.

– Он в жизни не поверит, что ты это сделаешь.

– Черта с два не сделаю.

Он так яростно оттолкнулся от стойки, что она отпрянула.

– Эта штука уже забрала жизни двух людей моей семьи. Их кровь на нем. Достаточно того, что меня постоянно преследуют: полиция, он и его киллеры. И все из-за какой-то забавной игрушки, которую какой-то мертвый царь когда-то подарил избалованной жене? Хрен ему! Дело в семье. Я не Оливер, и плевать мне на деньги. Она убила моего брата. Теперь я убью ее или обработаю яйцо молотком.

– О’кей, о’кей.

Она дрожащей рукой подняла чашку с кофе. Выпила.

– Это было убедительно. Ты насмерть меня перепугал.

– Я и сейчас отчасти говорил правду.

Он прислонился к стойке, потер глаза.

– Плевать мне на яйцо, особенно с момента, как она тебя ранила.

– О, Аш, это была просто…

– Только не говори, что это была просто царапина. Пропади пропадом все это, Лайла. При любой возможности она, не задумываясь, убьет тебя. И ты это знаешь. Не дави на меня, когда я на взводе. Я хочу… мне нужно, чтобы люди, ответственные за смерти Оливера и Винни, даже женщины, которую я не знал, были наказаны. Яйцо означает то, что оно есть, то, что значит для мира искусства. Оно должно быть в музее. И я позабочусь о том, чтобы оно попало туда, где ему самое место. Потому что Винни хотел бы этого. Если бы не его желание, я бы разбил яйцо молотком.

Его глаза сверкали. Взгляд был напряженным, пристальным, как когда он ее писал.

– Я бы разбил его молотком, Лайла, потому что ты значишь для меня куда больше.

– Не знаю, что сказать или сделать.

Как она могла, когда все внутри тряслось и ныло?

– Никто не испытывал ко мне того, что испытывал ты. Никто не заставлял чувствовать так, как заставляешь ты.

– Ты могла бы попробовать принять все это.

– У меня никогда не было ничего основательного. Такого, что бы я не получила сама. Так уж повелось. Я никогда не позволяла себе чересчур крепко держаться за кого-то, потому что, возможно, придется этого человека оставить. Когда кто-то значит для тебя слишком много, это ранит слишком сильно.

– Это основательно.

Он взял ее руку, сомкнул в кулак, положил себе на сердце.

– Ты сама получила это. Для себя.

Она ощутила биение его сердца, сильное, размеренное. Сердца, принадлежавшего ей, если она позволит себе его взять.

– Я не могу ничего сообразить сейчас.

– Ты получила меня, когда протянула руку, дала мне за что держаться. Хотя даже не знала меня. Так что позволь мне пока держать тебя.

И в доказательство своих слов он привлек ее к себе.

– Мы не собираемся ничего оставлять позади. Ты выкрасишь ванную. Я позвоню адвокатам. Ты будешь делать свою работу, я – свою. И буду держать тебя, пока ты не скажешь, что готова.