Оплата за креветки поступала из Штатов в форме кредитного письма. Банк оплачивал 85 процентов стоимости сразу же, остальные 15 приходили, когда из Майами в Маракаибо поступало официальное уведомление о том, что груз получен и качество его соответствует стандарту.

Случалось, что по субботам мой компаньон отправлялся на одном из самолетов сопровождать груз. В тот день фракт стоил на пятьсот долларов дороже, а грузовые диспетчеры по выходным в Майами не работали, поэтому кто-то должен был находиться там, чтобы следить за разгрузкой и отправкой товара в Майами, Тампу или Джексонвилл. И, поскольку по субботам банки не работали, кредитные письма получить тоже было невозможно. Но в понедельник утром товар в Штатах шел на 10—15 процентов дороже, что составляло солидную прибавку.

Все шло как по маслу, и я был страшно доволен своим компаньоном, исправно вылетающим в Майами на уик-энд. И вот в один прекрасный день он оттуда не вернулся.

Так неудачно сложились обстоятельства, что случилось это в то время, когда в озере камаронес было мало. Мне пришлось нанять в порту большое судно и вывезти на нем с Лос-Рокеса улов из отборных лангустов. Я вернулся с превосходным уловом, и женщины тут же занялись разделкой. И вот у меня на руках оказался первосортный товар, целиком состоящий из крупных хвостов лангустов каждый весом до полукилограмма.

В субботу, как обычно, два самолета вылетели с деликатесным грузом на борту, целиком оплаченным мною, как и фрахт. А с ним улетел и навеки канул в небытие мой симпатичный партнер янки.

Понедельник — никаких новостей, вторник — то же самое. Я отправился в банк, из Майами ничего не поступало. Мне не хотелось этому верить, хотя в глубине души я понимал — все кончено, мы разорены. Совершенно очевидно, что мой партнер распродал весь груз сразу же по прибытии в Майами и тихонько ускользнул вместе со всей прибылью.

Я впал в неописуемую ярость и отправился в Америку разыскивать своего лунолицего компаньона, причем в кармане у меня был заготовлен для него «подарочек». Выйти на его след оказалось нетрудно, но по каждому очередному адресу я обнаруживал очередную женщину, которая клялась и божилась, что он ее законный муж, а вот где находится сейчас, она не знает. Такие «жены» обнаружились у него в трех разных городах. А самого бессовестного янки я так и не разыскал.

Мы разорились дочиста, потеряв сразу около ста пятидесяти тысяч долларов. Конечно, у нас оставались еще лодки, но они были в плохом состоянии, и выгодно продать их не представлялось возможным. К тому же для того, чтобы дело крутилось, надо было ежедневно иметь в кармане кругленькую сумму наличными, а этого не было тоже. Мы распродали все наше имущество. Рита не жаловалась и не упрекала меня за излишнюю доверчивость. Мы потеряли почти все, что заработали за четырнадцать лет тяжкого труда.

Раздался стук в дверь — звонок не работал, — и я пошел открывать. Это был мой старинный приятель — полковник Боланьо. И он, и его семья по-прежнему называли меня Папийоном. Все остальные в Венесуэле звали меня Энрике или доном Энрике, в зависимости от степени близости и состояния моих дел. В этом отношении у венесуэльцев чутье развито безупречно — они в момент узнают, процветает человек или находится на мели.

— Привет, Папийон! Давненько не виделись, целых три года.

— Да, Франсиско, целых три года.

— Почему не зашел посмотреть мой новый дом?

— Ты же не приглашал.

— Друга не приглашают. Он приходит, когда ему хочется, потому что дом друга — это его дом. Пригласить — это нанести оскорбление.

Я не ответил, я знал, что он прав.

Боланьо обнял Риту, а потом уселся, положив локти на стол, выглядел он удрученным и обеспокоенным. Рита принесла ему чашку кофе, а я спросил:

— Как узнал мой новый адрес?

— Мое дело. Почему не сообщил, что переехал?

— Закрутился. Работа, неприятности разные…

— Неприятности?

— Ага.

— Тогда я, выходит, не вовремя.

— Отчего же?

— Да пришел попросить взаймы. Пять тысяч боливаров.

— Сожалею, но не могу, Франсиско.

— Мы разорились, — добавила Рита.

— Ах вот оно что… Так вы разорились. Это правда, Папийон? Так вот почему ты не заходил ко мне! Не хотел рассказывать о своих неприятностях.

— Да.

— Ну так знай: болван ты после этого и больше никто! Для чего тогда друг, как не для того, чтобы рассказать ему о своей беде? Друг, на которого можно опереться, всегда поможет. Неужели ты думал, я не протяну тебе руку в беде? Ведь я узнал о твоих неприятностях от других людей, потому и пришел. Пришел помочь.

Мы с Ритой не могли вымолвить и слова, так были растроганы. Мы никогда никого ни о чем не просили, несмотря на то, что нас окружало много людей, которым мы в свое время помогали, некоторые были даже обязаны мне работой. Но ни один, зная, что мы разорились, не пришел и не предложил свою помощь. Ни один, кроме Боланьо.

— Чем тебе помочь, Папийон?

— Помоги найти дело, которое могло бы прокормить нас с Ритой. Что-нибудь недорогое, не хочу, чтоб ты тратился.

— Ступай переоденься, Рита. Я приглашаю вас поужинать в лучший французский ресторан в городе.