Лейла отвела взгляд и перекатилась на спину.

Чувствует ли она сейчас то же, что и я? Вспоминает нашу историю? Думает ли о том, как меняется наше будущее, на которое уже не в силах повлиять ни мой отец, ни клан, никто? И даже Рот не может ничего изменить? Или ее будущее уже изменилось?

Паника охватила меня. Что, если для нее все изменилось из-за него? Что, если я опоздал? Какой бы ненавистной ни казалась мне эта мысль, в чем-то я мог ее понять и принять. Возможно, я ждал слишком долго. Я принимал ее внимание как должное – так же, как ее красоту, доброту, непоколебимую веру в меня. Я все принимал как должное.

У меня пересохло во рту.

– Что происходит, Букашка Лейла?

– Ничего, – прошептала она.

– Чушь. – Я приподнялся на локте, чтобы смотреть на нее. Неверное движение. А может, и единственно правильное. Между нами почти не осталось пространства, и мой взгляд блуждал по ее раскрасневшимся щекам, а потом спустился ниже, к глубокому вырезу на ее майке, и кончики пальцев покалывало от потребности прикоснуться к ней…

Я моргнул, в глазах прояснилось, и я убедился в том, что зрение меня не обманывает. Я не впервые отметил про себя, что Бэмби любит отдыхать на той части тела, куда демоническому фамильяру не фиг соваться.

И не впервые поймал себя на том, что завидую этому фамильяру. Что со мной творится?

Как ни странно, пока мой взгляд скользил вдоль изгибов змеиного тела – и мягких округлостей груди хозяйки, – я не мог отрицать красоту этой чертовой татуировки.

– Похоже, она облюбовала это местечко, да? – Мой голос прозвучал грубо даже для моих собственных ушей.

– Думаю, ей там мягко. – Ее грудь поднялась в резком вздохе, еще сильнее завораживая меня. – Боже, – простонала она. – Иногда мне нужно…

Я прижался кончиком пальца к ее подбородку, и дикий голод проснулся глубоко во мне, царапая когтями мышцы и кожу. Сила этого желания не на шутку встревожила меня.

– Ее можно понять. – Я бы и сам хотел… черт, я знал, чего я хотел. – Держу пари, это… мягкое место.

Заставляя себя отвести взгляд, я сосредоточился на цепочке с кольцом, что обвивала ее пылающую шею. Я опустил руку, проводя пальцами по прохладным звеньям.

– Почему ты хранишь это ожерелье?

Прошло мгновение.

– Я… я не знаю.

Ложь. Я знал, почему она это делала. Цепочка связывала ее с матерью. А еще – с этим чертовым принцем, который занозой сидел у меня в заднице.

Ему не место рядом с ней, решил я, и мой палец скользнул по цепочке, спускаясь к тонким косточкам ключицы, где в ложбинке лежало гладкое кольцо. На мгновение я замер, пульс бился слишком часто.

То, что я сделал дальше, наверное, не назовешь самым умным поступком моей жизни. Я ведь знал, что проклятая змея не питает ко мне теплых чувств, но я совсем потерял контроль над собой, потому что мой палец почти вплотную приблизился к голове Бэмби.

Уже готовый к тому, что фамильяр сорвется с кожи и ужалит меня в лицо, я с удивлением обнаружил, что Бэмби покинула насиженное место и потянулась за моим прикосновением.

Меня поразило то, что я ее трогал – трогал демонический фамильяр, – и моя кожа пылает. Судорога пробежала по моему напряженному телу, когда я поднял на нее взгляд. Бледные глаза хищника завораживали. Этот гипноз длился довольно долго, и я наконец увидел в ее глазах то, чего никогда прежде не замечал. Пламя. Кончиком пальца я обвел ноздри змеи, поражаясь ощущению живой ткани. Это… тоже сбило меня с толку, вызвав легкую ухмылку. Фактура тату была не то чтобы грубой, но я мог определенно сказать, что под моими пальцами настоящая змея, будто приклеенная к коже.

– Мне казалось, что на ощупь она другая. Кожа просто слегка выпуклая, но это действительно татуировка. – Я почему-то решил непременно сказать об этом, что, наверное, так же глупо, как биться головой об стену, потому что она, конечно же, знала это и без меня. И уж точно не раз прикасалась к татуировке.

Я сдержал стон, когда этот образ укоренился в моем сознании. Еще один прочно засел в голове.

Ресницы Лейлы опустились, а губы приоткрылись еще больше. Господи и все демоны Ада, я знал, что ее рот сулит самое сладкое удовольствие.

– Ей это нравится? – спросил я.

Через мгновение Лейла кивнула.

Слова сорвались с моих губ в тот же миг.

– А тебе?

Ее глаза распахнулись, и она наблюдала за мной, пока мой палец скользил по округлостям ее груди, подбираясь к нежному кружеву маечки.

Я хотел – нет, жаждал увидеть всю Лейлу, какой она стала теперь, но я ждал. То, что я хотел увидеть, и так открывалось моим глазам. Если бы она сказала «да», тогда мне пришлось бы сказать о своих чувствах к ней, о чувствах, которые я не испытывал ни к кому на свете. Конечно, я знал, что такое острая, как бритва, похоть, но с ней эта похоть растворялась в куда более мощном чувстве.