– Он – демон, – сказал Зейн. – И не важно, что иногда он способен на великое сострадание, потому что внутри он остается таким, каков он есть.

Я закусила нижнюю губу.

– Но и я такая же.

– Нет. – Зейн чуть приподнялся, отчего его рука соскользнула с моего живота на бедро. – Ты не только демон, Лейла. Ты еще и Страж. Я не к тому, что тебе нельзя быть и тем, и другим одновременно, и…

– И? – Я повернулась на спину, опираясь на локти, и его рука снова переместилась на живот, а его длинные пальцы коснулись резинки моих пижамных шортиков. Наши взгляды встретились. – И что?

Он ответил не сразу. Его взгляд скользил по моему лицу, потом спустился к воротнику рубашки. Одеяло сползло с моей груди. Он тяжело сглотнул и снова лег на бок. Когда он заговорил, его голос прозвучал необычно низко.

– И почему ты не можешь взять лучшее от обоих миров? Объединить в себе лучшие качества и демона, и Стража?

– Лучшие качества обоих? – пробормотала я. – Ты хочешь сказать, что в демонах есть что-то хорошее?

– В тебе – да. – Его щеки вспыхнули, и я удивленно моргнула, но румянец стал медленно угасать. – Ты – наполовину демон. Я уже сказал в тот вечер, в кафе-мороженое, мы поступали неправильно, приучая тебя ненавидеть часть самой себя.

Я помнила. Эти слова затерялись в гуще страшных событий той ночи – появление Паймона и дьявольская ловушка, – но я их запомнила.

– Каждая часть тебя хороша – даже демоническая. – Он помолчал. – И в ту ночь я увидел тебя, настоящую.

Лежа на спине, я сделала глубокий вдох.

– Что ты имеешь в виду?

Он склонился надо мной, и пряди волос упали ему на щеки.

– Ты не была похожа на нас, когда сменила обличье, но и на демона не походила. В тебе смешалось и то, и другое.

– Выходит, я выглядела фриком?

– Нет. – Его рука снова пришла в движение и легла на мою талию. – Кожа у тебя стала черно-серой, как крапчатый мрамор. Это было красиво. Ты воплотила в себе лучшее, что есть в демонах и Стражах.

Приятное тепло разлилось по моим щекам, и усилием воли я заставила себя выдержать его горящий взгляд.

– В последнее время ты часто это произносишь.

– Что?

– Слово «красиво».

Его губы дрогнули в легкой улыбке.

– Да, пожалуй.

– Что-то с головой?

Он закатил глаза.

– Как бы то ни было… – Его палец выписывал ленивые круги на моем животе. Словно и не замечая этого, он мягко ухмыльнулся. – Я что-то потерял нить беседы. О чем мы говорили?

Я улыбнулась.

– Мы говорили о том, какая я крутая.

– И это правда. – Он вернулся в прежнюю позу и как будто еще ближе придвинулся ко мне. Наши бедра соприкасались, и его большой палец все еще вычерчивал невидимый круг под моим пупком, вызывая прилив уже знакомого мне тепла.

– Я тут подумала, – сказала я наконец, глядя на него. С закрытыми глазами, он выглядел гораздо моложе двадцати одного года.

– О чем? – произнес он после короткой паузы.

– Может, все-таки отправить в колледж заявление? Вдруг повезет и меня зачислят на последнем этапе?

Он открыл один глаз, и его большой палец замер. Опять пауза.

– Это из-за него?

Я открыла рот.

– Ты знаешь, что я всегда поддерживал твою идею поступления в колледж. – Теперь он смотрел на меня широко раскрытыми глазами. – Думаю, для тебя это было бы здорово, но не принимай такие серьезные решения под влиянием сиюминутных чувств.

Я хотела возразить, сказать, что мой внезапный интерес к колледжу никак не связан Ротом, но это была бы жалкая ложь. Кого я хотела обмануть? Ведь раньше я всерьез не задумывалась о том, чтобы уехать отсюда и поступить в колледж, но сейчас эта идея не отпускала меня, и родилась она спонтанно, по совсем не правильным причинам.

Зейн все смотрел на меня, и его глаза светили ярко, как солнце в летний полдень. Мне стало неловко, и я заерзала под одеялом.

– Ты его?.. – Он сделал глубокий вдох, и я затаила дыхание. – Ты любила его, Лейла?

О боже. Мои глаза расширились, и щеки заполыхали сильнее. Его вопрос застал меня врасплох.

Он отвел взгляд и покачал головой:

– Черт бы тебя побрал, Букашка Лейла.

– Нет! – выпалила я, и, когда он снова повернул ко мне голову, мое сердце забилось в горле. – Сама не знаю, что я чувствую. – Жестокая правда рвалась наружу. – Я не знаю, Зейн. Он очень дорог мне, и он… – Меня как будто душили. – Я не знаю.

И я не лгала.

Любовь – странное чувство. Порой кажется, что ты все про нее знаешь и понимаешь, но потом обнаруживаешь, что всего лишь попробовала ее на вкус. Любовь бывает разной – даже я в этом убедилась, только вот не знала, в какую категорию отнести мое чувство к Роту.