— Нужно ли спешить? — задумался Казтуганов. — Такие открытия выпадают не каждый год. Лучше уж обследовать основательно.

3

В Актасе комиссия задерживалась. Старая крупная экспедиция. Давно не проверяли… Кроме того, Казыбеку, выходцу из этой экспедиции, хотелось пожить здесь побольше.

Неожиданностью была встреча с Токтасыновым. Казыбек уже слышал об изгнании бурильщика с Шокпара за пристрастие к спиртному. Но вот из-за буровой шагнул ему навстречу, горбясь и поглядывая исподлобья, здоровенный детина. Сжал, будто тисками, ладонь… По этому пожатию и вспомнил Казыбек давнего дружка. Обозрев нескладную фигуру, джигит воскликнул удивленно:

— О, Кужбанкара! И ты здесь? Теперь я знаю, на кого горняки возлагают надежды! А ведь и я в тебя верил, дружище! Ты был везучим у нас, батыр! Рассказывай, чем вы тут живы?

Науканбек не спешил развязывать язык. Он уже слышал, что Казтуганов в Алма-Ате стал большим начальником, водит дружбу с членом правительства… По понятиям бурильщика, в небесах обитает. Видок у богатыря был довольно потрепанный: лицо опухшее, замедленный взгляд, походка неуверенная, вялая…

На несколько слов Науканбек все же решился:

— Передайте Бакбаю, если попадется на глаза, что я теперь при деле! Рычаги держу в руках крепко… Оклемаюсь малость да вызову его потягаться. Мы еще посмотрим, кому больше везет в нашем деле.

— Рад слышать от тебя эти слова, Наукан-батыр! — сказал Казыбек. — Но Бакбай сейчас на коне! Он нашел возле Шокпара скопище ценного минерала… Поспеши и ты со своей удачей.

— Мое от меня не уйдет! — пообещал Токтасынов.

Казыбек попросил у комбинатовских геологов проект на разведку сопки. Полистав папку со схемами, испытал состояние, сходное с тем, какое переживают люди после долгой отлучки из родного дома. Любая бумажка напоминала ему о прошлом, когда он поступал тоже по законам молодости.

Радуясь отваге здешних бурильщиков и настойчивости их, в чем-то сочувствуя им, избравшим свой путь к руде, Казыбек опять, как в Шокпаре, терзался мыслью, что он не на буровой сейчас, не в одной бригаде с Науканбеком. «Как могло случиться, что я не ушел тогда к Жаксыбекову, пусть рядовым геологом? — думал с горечью. — Ударился в амбицию из-за каких-то неприятных слов, брошенных Кудайбергеновым по привычке, без должного осмысления, походя, как он бросался ими, когда уставал сам и уставала его мысль… Можно было встретиться еще раз и доказать свою правоту, убедить, пойти в конце концов на прием к генеральному вместе с товарищами из парткома. Речь шла о пользе дела, а мы иногда вместо овладения целью довольствуемся сиюминутными эмоциями: «Я умнее, я ближе к истине… Правда все равно проложит себе дорогу…» Забываем, что тропку к правде для всех, не для себя только, не на словах, а на деле, прокладывает обычно не просто себе человек, а борец за эту истину, открывшуюся ему однажды… Разве не ирония судьбы в том, что я, Казыбек, оказался проверяющим, а не исполнителем своего замысла? Проект мог служить людям четыре года».

Казыбеку вдруг захотелось взглянуть, как все это происходит на площадке. Погрузив в машину немудреное снаряжение полевого разведчика — геологический молоток и две лупы, начал обход с дальних канав. Кругами обошел участок за участком, постепенно приближаясь к центру. Вскоре убедился: старая съемочная карта в целом составлена верно. И все же ощущение тревоги не покидало. Геолог заступил в круг обследования еще раз. Его ждало неприятное открытие: трещины разлома в районе сопки не были должным образом учтены…

Возвратившись в Актас, Казыбек потребовал себе отдельный кабинет в конторе комбината, два-три листа ватмана, микрокалькулятор… Его уже захватил азарт поиска.

В помощники Казыбеку напросились сразу несколько человек — рудничные специалисты, сотрудница геологического отдела Валя, заочница политехнического…

И каждый вечер, едва Казтуганов освободится от комиссии, вся эта группка энтузиастов просиживала кто где приткнется в опустевших углах конторы.

Проект обрастал казтугановскими «довесками».

Вечером на него из зеркала глядели запавшие глаза с озорным потаенным блеском. Он подмигивал себе и хватал из стопы очередную папку. Они лежали на столе горой, припасенные впрок.

4

К исходу второй недели Сергей Архипович заскучал по дому. Он стал раздражителен и резок. Грубые перепалки на заседаниях комиссии, как известно, не для мудрецов. Привыкший к логике доводов, академик терялся в обстановке, когда люди царапали друг другу душу из-за какого-нибудь малозначительного эпизода, не имеющего отношения к делу. Он постоянно предупреждал, что у комиссии неоправданно много времени уходит на коллективное обдумывание сведений, доступных осмыслению одним специалистом…

Снурников был спорщиком незаурядным. Но полемику уважал серьезную. Эрудиция его позволяла поставить на место любого из коллег. Будучи в ударе, он парировал наскоки целого десятка оппонентов, пытавшихся обратить его в свою веру. Никогда не отказывался от слова однажды высказанного. Волнуясь, он постукивал по столу ладонью, переходил на четкие формулировки, будто читал по писаному.

Все чаще Сергея Архиповича раздражал Табаров. В первые дни работы комиссии их отношение друг к другу могло служить остальным примером вежливости и такта. Между учеными была достигнута договоренность исследовать возникшую проблему с рудой в двух направлениях: изучить нынешние средства поиска сырья для снабжения действующих рудников и позаботиться о лучших методах разведки на обозримое будущее. Не просто себе определить пути снабжения, а поправить где нужно практическими советами.