Кали едва сровнялось к той поре тридцать. Получив назначение в Актас, инженер жаждал как можно скорее утвердить свое имя среди бывалых горняков… Он был одержим в начинаниях, не любил и не умел оглядываться по сторонам. Всякое встречное течение лишь раззадоривало его, бросало в новую схватку.

Разве дело только в Жаксыбекове? То было время больших перемен во всем крае. Несметные богатства таежного взгорья попали наконец на глаза поборникам индустриализации. С лихорадочной поспешностью принимались решения по скорому освоению открытых руд. К безвестному тогда Актасу тянули рельсовую ветку от Ускена. Союзное министерство цветной металлургии обновляло рудники. В штреки и забои опускали невиданные дотоле механизмы. Открыли курсы, где молодые казахи учились новым профессиям… Поблизости от подъемного ствола возвели обогатительную фабрику. В довершение заложили на Кумисте электростанцию.

А люди все прибывали по новой железной дороге, не ведая о том, что год-два тому назад здесь не слышали паровозного гудка. Взору приезжего человека открывался строительный муравейник. «Что здесь будет?» — спрашивали новоселы, страшась обилия подвод, машин, грохота моторов. «Говорят, город!» — поспешно отвечали новичкам слишком занятые мастеровые.

Мысль о городе с прямыми улицами, уходящими в тайгу или к речному побережью, с домами культуры, баней, музыкальной школой, яслями для малышей зародилась в голове мечтательного горного инженера, вдруг понявшего, что Актас — его судьба, престол для его неуемной души, будущая слава республики, жемчужина горнорудной промышленности…

Однажды, когда Кали Нариманович по служебным делам выехал в очередную командировку в Москву, он не поленился продлить путь до берегов Невы. Возвратился в свое лесное межгорье с группой молодых архитекторов. То были такие же одержимые, как он сам, градостроители. Парни совсем недавно окончили вузы и жаждали увидеть в камне и лесах свои дипломные проекты. Они готовы были целовать землю, на которой им разрешало местное начальство возвести по студенческим эскизам жилые дома, кафе, молодежные общежития, на перекрестке улиц — Дворец бракосочетания… Кали, считай, ровесник каждому из ленинградцев, подзадоривал их обещанием назвать дома культуры и проспекты именами их создателей: проспект имени Владимира Парыгина, Дом культуры горняков — Саши Якушенко, быткомбинат — Николая Поснова, набережная Краснобрыжего. Был такой среди энтузиастов, кучерявый веселый паренек с литейного. Он разработал оригинальный проект набережной Кумисты внутри города.

Приезжие ваятели, зачисленные в штат как бурильщики подземных глубин, трудились в Актасе без малого год. Парыгин и Поснов оставались еще на несколько месяцев. Сколько было за это время изведено пачек «Беломора», распито безалкогольных и не совсем таковых напитков. Целые фонтаны восторженных слов исторгнуты во славу будущего города!

Город рос, и все это видели. Ближние и дальние… Мало того: он обретал свой лик, стиль, непохожесть на другие населенные пункты, возникшие за последние десятилетия в республике.

Жаксыбекова на разные лады склоняли на областных совещаниях за увлечение не своим делом, посылали на его голову кары, нередко обрушивали их за всякие упущения в прямых заботах о добыче руд. Но наказать серьезно, тем более устранить с должности, не решались. Кали Нариманович при любых увлечениях умудрялся выполнить план по отгрузке сырья. Руда из Актаса шла богатая, обеспечивая успех дела у плавильщиков.

Не оставались в долгу перед хлебосольным Жаксыбековым архитекторы. Наконец они замкнули узорным кружевом проектов кольцо города, учли все до мелочей, от киосков до перекрестков и бассейна внутри микрорайонов. На ватмане это был не город, а сказка. Здесь и в помине не было одноэтажных и двухэтажных коробочек, неоштукатуренных, без подъездов, которые, словно переселенцы из бедного края, притыкались на пустырях рабочих поселков в других местах. Такие поселки быстро вырастали рядом с заводом или на окраине, их называли везде одинаково «Черемушками». Постояв десяток лет, наспех слепленные домишки те расползались по швам. На месте растрескавшихся стен и осевших углов скоренько лепили точно такие же, однако уже изготовленные на конвейере: стандартные комнаты, кухни, санузлы… Украшением квартала инкубаторских домов был, как правило, разлапистый и тоже типовой Дворец культуры с огромной пустой площадью перед входом.

В проекте Актаса все было ново и неповторимо. Каждое здание, любой отдельно взятый дом выглядел наособицу, будто человек с необщим выражением облика. Административные здания были собраны в одном месте. Они полукольцом обрамляли центральную площадь. В жилых кварталах свой колорит, облицовка торцов дома, свой контур фасадов и рисунок скверов. Дома здесь не лезли один на другой, не заслоняли солнечного света. Они располагались как бы врассыпную, лишь тяготея к центру квартала, со своим сквером, игровой площадкой, школой и детсадом. Их располагали как бы по спирали, на разных уровнях с учетом рельефа окрестных гор. Девятиэтажки — на нижнем ярусе, пятиэтажные строения на площадках повыше. А если глядеть с высокого места, все строения виделись в одной плоскости: по-городскому горделивые и высокие и одновременно открытые взору издалека. Непривычными для глаза местного жителя были в том проекте улицы. Стаей опустившихся лебедей, вытянувшихся в цепочку, дома поднимались на взгорья, опоясывая их белыми стенами строений. По вечерам веселый хоровод обозначался цепочками огней… Целый квартал домов главный зодчий разместил у набережной, вдоль реки. Венчал жилой комплекс — стадион с подбором различных спортивных сооружений, и тоже не без выдумки.

С тех пор минуло четверть века. Пожалуй, чуть больше. Давно снесены бараки и времянки с курами и поросятами в отгородках. Пропал между высокими домами, будто испарился в жаркую погоду, Шанхай, уступив место кудрявому скверу с фонтаном. Сегодня Актас — жемчужина рудного юга! О нем говорят: невелик городок, да удал, со своим характером!.. И новоселов притягивает будто магнитом… Если уж появился в нем новый житель, не расстанется по своей воле. А уедет по какому случаю, вскоре вернется, не перенеся разлуки.

Вспомнит кто из старожилов о проекте, взглянет на чертежи покойного Донцова — в городе есть улица его имени, — подивится лишь одному: нынешний Актас богаче и красивей первоначальных начертаний!

Город ушел дальше в межгорье. Все гуще становится тень от деревьев в парках и скверах, ревниво оберегая спасительную прохладу для людей и своих же корней…

Вот Актас распростер перед взором своего основателя новые дома и целые кварталы. Ночной город покорно лежал у ног своего хозяина. Он торжественно поднимал к небу свои звезды, мерцал цепочками разноцветных огней, словно не верил в тревожные сны своих создателей: «Неужто суждено опять превратиться в пустыню из камней, зарасти дикими травами?..»