Во многих добытых ими слухах были ужасные преувеличения; соседи судили и рядили не столько о самом происшествии, его виновнике и жертве, как о семье Турна Гердония, хозяйстве его поместья, ссоре с соседом, причем не все поселяне держали его сторону; многие давали хвалебное предпочтение его врагу, фламину.

Во всех этих слухах, когда их передавали, Грецина страшно огорчала болтовня Тита-лодочника, заслуженно прозванного Ловкачом. Все сплетни были ужасны, но выдумки Ловкача просто омерзительны.

Однако, в глубине своего ума, старый управляющий не мог не признавать, что в сущности поведение деревенских болтунов имело свои основы и заслуживало порицания не больше, чем его с сыновьями, не сумевших затушить дело до его огласки.

Грецин, помимо желания, был вынужден стать по отношению к Авлу почти в положение его защитника из опасений господского гнева; он сильно страдал от фальши этого положения, потому что никто больше его не презирал таких людей, мелких негодяев, как Авл, но, когда человеку приходится страдать из-за разбойника, у него, естественно, возникает доля потворства, извинения ему.

В один из таких полдников Грецин прослушал от жены и сына разные соседские толки и, когда они кончили, почувствовал себя совершенно разбитым.

– По крайней мере, все объяснилось, друг мой, – сказала ему Тертулла, заметившая его страдания, – утешься хоть этим.

– Ну, какое тут утешение! – сухо отрезал Грецин.

– Неизвестность кончилась.

– Куда там кончилась!.. Мнится мне, старуха, тут есть еще что-то.

Он не спускал глаз с только что вошедшего Прима, приметив в руке его письмо, скатанное трубкой, но без печати, – по-видимому, уже прочтенное им.

– Что это у тебя, сын? – спросил он.

– От господина, – ответил тот, – я прочту тебе... удивительно хорошее, милостивое письмо!.. О, как хотелось бы мне знать, кто внушил ему это!..

И Прим стал читать.

Будь Грецин в ином настроении, он едва ли согласился бы признать это послание хорошим; некоторые выражения были таковы, что он увидел бы в них даже обиду без вины, но теперь, когда он опасался всего худшего, общий тон письма показался ему чересчур снисходительным, господский гнев сдержанным, мнения светлыми, гуманными, и Грецин, пока сын читал ему, расплылся в умилении от благодарности к человеку, который, несомненно, внушил это грубому Турну, неспособному от себя проявить никакой любезности к невольникам.

– Замечательное письмо!.. Не ожидал я этого!.. – сказал он, разделяя желание сына узнать, кто внушил эти идеи Турну.

– Его тесть, – предположил Ультим.

– Великий Понтифекс добрее своего зятя, это правда, – возразила Тертулла, – но он совершенно не вмешивается в его хозяйственные дела.

– Он вмешался, потому что около него всегда стоит человек, который, кажется, один во всем мире сочувствует нам.

– Кто?

– Арпин.

– А его упросил за нас внук фламина, – заметила Амальтея с легким смущеньем.

– С чего ты взяла?

– Он так вежливо, так любезно отнесся к нам!.. И нам следовало бы поблагодарить его.

– Господского врага!

– Не прямо, а через Арпина... скажем, что мы догадались... так, мол, предполагаем... ну, и все такое.

– Но теперь дело в том, как поступить с преступником, – перебил Прим, – господин пишет, что не желает выдавать Авла на расправу соседям, не дает приказа и казнить его домашним судом.

– Будем довольны, что все так хорошо обошлось, – сказала Тертулла, – лишь бы этот ужасный этруск не употребил во зло господское милосердие.

– Я уверен, что он убил соседского сторожа, как и уверяет, из личной мести, свел с ним лишь свои счеты, – сказал Ультим, – я рад, что Авл легко отделался, выпутался из беды.

Грецин, молча размышлявший, взвешивая каждое слово господского письма в сопоставлении с деревенскими молвами и толками, стал браниться.

– Ты болтаешь нелепости, точно глупая баба, сын!.. Я и не намерен спускать безнаказанно Авлу его злодейство; мне вовсе не хочется, чтоб он улизнул от наказанья.

– Но это не принесет никому никакой пользы, отец, – возразил Ультим, – это не помирит господ с соседом и не исправит рабочих.

– А по-твоему, следовало бы спасать от наказания даже убийцу, достойного виселицы? Да тогда все повадятся воровать и убивать.

Они спорили таким образом много раз во время обеда, не решая вопроса ни на чем, но дело с течением времени разрешилось помимо их стараний.

Арпин и Виргиний, соединенные тесной дружбой, младшие члены враждующих семейств, всегда служили «буферами», где требовалось отвести опасное столкновение их старших; они и на этот раз присланы, каждый в свою усадьбу, в качестве расследователей уже выяснившегося дела.