– Подождите, – говорю я. – Подождите.

Терапевт медлит.

– Не надо много думать об этом, – говорит он. – Сколько бы вы ни готовились, легче не станет.

Он выжидательно смотрит на меня. Ничего не предпринимает, пока я не дам согласия, – таков был наш уговор.

Вспоминаю беседу в начале его визита.

– Что вас пугает, фрау Конраде? – спросил меня он. – Паук, естественно, – отвечаю я, раздраженная идиотским вопросом. – Я боюсь паука.

– Паука-птицееда, который сейчас сидит в стеклянном контейнере в моей сумке?

– Да!

– Вот прямо сейчас вам страшно?

– Естественно, мне страшно!

– А что, если представить, что у меня в сумке нет никакого контейнера с пауком?

– Не понимаю.

– Давайте предположим, только на одну минуту, что поблизости нет никаких пауков. Предположим, что я забыл контейнер с пауком дома. Что тогда вас может испугать? В этом случае паука просто как бы нет. На самом деле нет.

– А я думаю, что сейчас он как раз есть.

– Вот именно. Думаете. Поэтому и возникает страх. Страх у вас в голове, в ваших мыслях. И паук тут совершенно ни при чем.

Беру себя в руки и говорю:

– Окей. Давайте.

Он снова открывает стакан и медленно переводит его в горизонтальное положение. Паук начинает перебирать лапками с неимоверной быстротой, и это приводит меня в ужас. Изо всех сил стараюсь не зажмуриться и смотреть, как паук перебегает из стакана на заботливо подставленную терапевтом руку. Подавляю желание вскочить и убежать. Чувствую, как по спине, вдоль позвоночника, ползет одна, потом другая капелька пота. Холодного пота. Заставляю себя сидеть и смотреть. Паук останавливается и замирает на ладони терапевта воплощенным кошмаром – со своими паучьими лапками, каким-то пушком и прочей непереносимой гадостью.

Снова пытаюсь собраться, используя методы, которым обучилась за последние недели. Все внимание на тело, как учили, это позволит мне обрести неестественное самообладание. Отклонив верхнюю часть туловища до предела влево, сижу, скорчившись на дальнем краю кушетки. И спрашиваю себя: разве этого ты хотела – как кролик перед удавом? Или ты сможешь сделать это сейчас и потом в будущем. И я выпрямляюсь, расправляю плечи, поднимаю подбородок. Протягиваю руку и киваю человеку с пауком: давай. Пальцы дрожат, но руку не убираю.

– Вы в порядке? – спрашивает он.

Молча киваю, изо всех сил стараясь унять дрожь в пальцах.

– Все ясно, – говорит человек с пауком и начинает приближать свою руку к моей. Какое-то время паук сидит на месте неподвижно. Рассматриваю его. Толстые мохнатые лапки, упитанное тело, тоже почти все мохнатое, с одним маленьким лысым пятном посередине спины. Лапки полосатые, черные и светло-коричневые, черные и светло-коричневые с оранжевыми шерстинками в глубине. И тут мне приходит на ум, что такого никогда не было. Вот сидит паук, спокойно на ладони у терапевта, и я думаю, что смогу.

И тут он начал двигаться. Отвратительное зрелище. Под ложечкой засосало, в глазах зарябило, но я сижу неподвижно, совершенно неподвижно, и эта тварь переползает на мою ладонь. Первые прикосновения его лапок к ладони вызывают панику, но я продолжаю сидеть неподвижно. Паук-птицеед ползет по моей руке. Чувствую его тяжесть, чувствую, как он перебирает лапками, как потом елозит мохнатым брюхом по тыльной стороне ладони. На мгновение приходит мысль: а если он посеменит дальше, по руке, на плечо, на шею, налицо? – но он остановился на месте. Только немножко переступает лапками. У меня на руке. Смотрю на него, вот он. И это не кошмар. Это реальность, это происходит прямо сейчас, и ты терпишь, это твой страх, и ты полна им, и ты терпишь. У меня кружится голова, хочется взять и упасть в обморок, но я не падаю в обморок. Я сижу. На руке у меня паук-птицеед. Он не двигается, просто смирно сидит, чего-то ждет. Я исследую свой страх. Мой страх – темный колодец, в который я свалилась. Я барахтаюсь на месте, пытаясь нащупать ногой дно, но пока не нащупала.

– Я его забираю? – спрашивает терапевт, и я выхожу из транса.

Сил хватает только на то, чтобы молча кивнуть. Он осторожно берет насекомое в пригоршню и усаживает в специальный контейнер, который ставит в спортивную сумку, с которой пришел.

Я смотрю на свою руку, чувствую, как бьется сердце, как пересохло во рту, как напряжены мускулы. Футболка, влажная от пота, липнет к телу. Лицо скривилось, как будто вот-вот заплачу, но слез нет, так часто бывает в последние годы, я плачу без слез, мучительные сухие рыдания.

Я сделала это.

Сижу в своем любимом кресле, смотрю в темноту за окном и жду восхода солнца. Опушка леса объята покоем. Так хочется увидеть в холодном свете звезд какое-нибудь животное, но все неподвижно. Только непрестанно – то тут, то там – ухают сычи.

Над верхушками деревьев – ясное звездное небо. Кто знает, есть ли там вверху на самом деле звезды? Звезды ведь могут быть с нами даже тогда, когда перестали существовать, – они светят нам и после смерти. Ведь если звезда находится на расстоянии тысячи световых лет, то после того, как она погаснет, по теории, свет ее будет доходить до нас еще тысячу лет.