Скорее бы молодость взяла свое, скорее бы его отпустило.

Бойс вздохнул с надрывом, как вздохнул бы столетний старец, придавленный прожитыми годами, но не парень двадцати двух лет от роду.

Брать свое молодость, кажется, не собирается.

– Папа написал нам, – сказала она, сметая со скатерти увядшие лепестки роз, неведомо откуда взявшиеся здесь.

– О! – он обнял себя руками, отчего уменьшился в размерах и показался Элеоноре совсем мальчишкой. Ее пронзило чувство жалости. – Что говорит? Ругает нас?

– Нет, не ругает больше. Папа у нас – большой дипломат. Все уладил с Джойсами. Ты женишься в октябре на Дейдре.

Она не сводила с него глаз и заметила эффект своих слов – по телу сына прошла судорога. Он со стула едва не свалился, но заставил себя натянуто улыбнуться, отчего маска скорби, застывшая на его лице, стала для нее почти не переносимой.

– В октябре – хорошо. Лишь бы погода удалась, – выдавил Бойс.

– Ты согласен?

– Согласен, – он стал вовсе жалким.

– Готов?

– Мама, я готов жениться хоть на еже, лишь бы все наладилось.

– Что наладилось, сынок?

– Ты стала доброй, как раньше. Не мучилась из-за моего проступка.

Ее накрыло волной нежности к нему. Ей захотелось прижать к себе его непутевую, взлохмаченную голову, утешить, успокоить своего мальчика. Но не пришло еще время. Существовал барьер, который возник между ними помимо ее воли. Возник в тот день, когда в церкви Элеонора увидела Катриону.

– Ладно, – поднялась мать, – Наступит время и все пойдет на лад. Поспи, Лайонел. Ты ведь глаз не сомкнул со вчерашнего дня – одежда на тебе та же, что и за ужином.

Ранним утром по крутой дороге, опушенной порыжелыми метелками трав, к поместью Тэнес Дочарн поднималась женщина, закутанная в шерстяной платок.

В поместье давно не спали. Во внутреннем дворике кипела работа – он был начисто выметен старательными слугами, базальтовые плиты у крыльца и мощеные дорожки вымыты. Каменщик ремонтировал местами просевший цоколь фонтана, выполненного в виде греческого юноши в крылатых сандалиях, держащего в руках рог, из которого в бассейн падала вода. Молодой садовник то ли постригал кусты шиповника у стен, то ли пялился на горничную – та протирала тряпкой стекла окна на первом этаже и строила парню глазки. В конюшне, как повелось, ругались конюхи, фыркали и топали лошади. Пахло овсом, увядающими цветами, из труб тянуло дымом и ароматом жарящегося на вертелах мяса.

Женщина приблизилась к металлическим, украшенным ажурными завитками воротам, стала смотреть во двор.

– Анна? – узнал ее привратник, – ты чего здесь?

– Пусти, Брайс, – попросила женщина, – у меня дело к вашим...

– Какое дело? Что-то на продажу принесла?

– Да, – женщина поплотнее закуталась в шаль.

– А где твоя поклажа?

Женщина растерянно затеребила тесемки платка.

– Ох, совсем запуталась. Я не продавать… Я деньги получить… Харриет брала у меня яблоки, велела сегодня за деньгами зайти. Еще ей травы несу, коренья, они у меня в переднике.

– Проходи, раз так, – привратник отпер предусмотренную рядом с воротами кованую калитку и впустил в нее Анну, добродушно бубня себе под нос, – коренья и травы понадобятся к пиру. Хозяин привозит скоро будущих родственников. Видишь – готовимся. Свадьба у нас, Анна, пристроим, наконец, сорванца.

– А когда свадьба? – осторожно спросила Анна, ступая по сверкающей чистотой дорожке стоптанными башмаками.

– Говорят, в конце октября будет, но точно мне откуда знать? Иди вон туда, видишь, Грейс окна моет, она кликнет для тебя Харриет.

Она пошла сквозь просторный двор. У широких дверей поместья, выполненных из темного дуба, инкрустированных благородной бронзой стоял мажордом в синей ливрее и следил за прислугой. Вместо того, чтобы идти к Грейс, торчащей в окне и занятой флиртом с садовником, Анна двинулась прямо к нему.

– Позови мне сюда твоего хозяина, лакей! – сказала она громко. Вся робость, с которой она просила привратника впустить ее, пропала.

Мажордом пренебрежительно глянул на нее, вместо ответа крикнул, обращаясь ко двору:

– Кто это такая? Кто привел сюда эту женщину?

– Я сама пришла. Зовут меня Анна Монро, – Анна гордо подняла подбородок. – Хочу видеть твоего хозяина. Сейчас же!

Гонор, с которым она говорила, привлек внимание всех, находящихся во дворе. Стало тихо. Анну заметила горничная, с писком исчезла в недрах домах.

– Наши хозяева не ведут дел с оборванками вроде тебя. Убирайся.

– Как я выгляжу, не твое дело. Твое дело – сообщать о посетителях. Иди и сообщай. Иначе пожалеешь.