Я хотела броситься за ним, повторить его участь, как почувствовала слабое прикосновение. Мальчик, стоявший позади, голубоглазый худышка, остановил меня.

Траур по умершему мужу длился не больше десяти часов. Оставшиеся до побега дни я поддерживала тех, кто был слабее меня. Это было испытанием за страшное бездействие: спасать людей, проявлять заботу, не прося взамен ничего.

***

Она знала, что это плохо кончится для неё, но всё равно выходила из колонны во время «прогулок». Если кто-то из заключённых падал, не в силах сделать ещё шаг, Мария быстро подбегала, дёргала беднягу, заставляла встать, кричала благим матом. И упавший вставал, ощущая прилив сил, которые девушка с лихвой вытянула из своей души.

После этого надзиратели били её.

Среди убежденных нацистов попадались и добрые души. Редкое, впрочем, исключение. Повара и солдаты, боящиеся наказания, всё же тайно проносившие еду. Мария была посредником между заключёнными и «поставщиками». Даже если в наличии имелось всего десять буханок хлеба, девушка умудрялась раздать поровну каждому. Однако часто забывая о себе родимой.

Иногда некоторым солдатам разрешалось подобрать заключённую себе по вкусу… В тот момент, когда мерзавец потянулся к одной из невольных подруг Марии, девушка свистнула мужчине. Он обернулся, а она подошла к нему с улыбкой, весьма отвратной на исхудавшем лице. После чего сделала то, что от неё никто не ожидал – с размаху пнула солдата в промежность и смачно ругнулась по-немецки.

Приятели мужчины долго и искренне хохотали над корчащимся в муках товарищем, после чего – о диво! – не избили Марию, а даже вручили ей колбасу и бутылку пива.

По ровному кусочку колбасы заключённая раздала детям, а хмельной напиток выпила в компании женщин, этой ночью получивших право спать спокойно.

***

– Я была не одна такая, доченька. Но, думаю, с этого момента пора рассказать о тех, кто готовил побег, пока мы выживали.

Когда мы с мужем только попали в концлагерь, летом, планы о спасении можно было считать лишь глупыми мечтами. Но вместе с новыми заключёнными прибывали также офицеры и генералы. Осенью план был готов, мелкие его детали прорабатывались в холодные, дождливые дни, когда надзиратели позволяли нам сыграть в «печку». Не знаешь правила? Ну что же ты, они очень простые: когда кому-то из игроков становится холодно, он кричит: «Ко мне!». Все близ находящиеся тут же окружают его плотным кольцом, как муравьи свою королеву. Внутри такого клубка очень тепло, а также можно незаметно перешёптываться…

Что мы могли сделать, измождённые и безоружные, против элитной эсэсовской охраны? Проявить мужество, смекалку и собранность.

Мы собирали одеяла, выламывали булыжники из мостовой, срывали с себя деревянные колодки, да что там говорить – вооружались перевязанными кусками мыла! Но в один из дней какой-то пленный выдал врагам тайну в надежде получить свободу.

Предводителей убили. А мы… мы успокоились. Чтобы через три дня совершить то, что намеревались сделать ранее.

***

Они взяли неожиданностью.

Когда завыла сирена, часть заключённых уже находилась за пределами концлагеря. На проволоку, по которой шёл ток, пленные накинули груды одеял.

Бежали все, ведь оставшихся в любом случае бы расстреляли. Вернее, бежали те, кто мог. Бедняги, лишившиеся возможности ходить, со слезами на глазах провожали товарищей, желали удачи и просили рассказать о них, не забывать.

Мария, задыхаясь, бежала к соседнему бараку, наплевав на предостережения друзей. Впереди неё семенили чёрные тени - женщины, вооружённые досками, камнями, мылом. Мария держала в руках осколки разбитого умывальника, острые, как наточенные ножи.

– Мамочки! – одна из женщин захрипела, сплюнула, не останавливаясь. – Бабоньки, вы слышите крики? Выстрелы!? Они уже там. Уже!

В соседнем бараке содержали детей.

Горел свет – было видно полдюжины солдат, стреляющих в маленькие, прыткие фигуры. Женщины накинулись на них, как львицы. Будучи партизанкой, Мария уже убивала людей, но всё же… Убить издалека из пистолета легче морально и физически, чем подкрасться сзади и долбануть по макушке.

Она хотела попасть в голову, но руки дрогнули – осколок вошёл в спину эсесовца. Девушка не дала врагу время на отдышку, вторым осколком зарезала бойца безумными, дергаными движениями, в первую очередь, рубанув по шее, сонной артерии. Как вдруг поймала взгляд того, чью жизнь спасла: пару секунд назад истекающий кровью солдат хотел выстрелить именно в него. В худющего, голубоглазого пацана, некогда спасшего её от самоубийства.

Теперь уже она схватила его за руку. Они вместе, следуя за беженцами, перебрались через проволоку….

 Их ждали долгие, голодные дни погони, топкие болота, а позже – час, когда их найдут соотечественники. Час, когда они, рыдая, припадут к земле, благодаря судьбу за спасение.

 ***

Виктория нервно теребила диктофон в руках, пытаясь отойти от рассказа. Мария Петровна с улыбкой смотрела на фотографию голубоглазого, уже весьма зрелого, высокого мужчины и мысленно радовалась вниманию, которое ей так редко уделяют.