– Она ушла спать?

– Да.

– Я ей не понравилась?

– Разве это имеет значение? – он мягким движением убрал пряди с моего лба и коснулся губами моей макушки. – Ты нравишься мне. И с этим все будут считаться.

Я вздохнула. Так хочется верить, что он говорит это не каждой подружке! А вдруг каждой? Я осторожно высвободилась и провела ладонью по крашеной оконной раме, желтоватой в лунном свете. Сердцу было до того тесно в груди, что оно готово было излиться наружу со слезами. Волнуясь, я не знала, что говорить и делать. Все слова улетучились вместе с логикой, доводами, приличиями. Кто знает, что с нами будет завтра? Что уготовила нам судьба? Сейчас он рядом, со мной. И уже это счастье.

Этьен снова завладел моей кистью, погладил так, что у меня перехватило дыхание, а потом задумчиво посмотрел на нее:

– Такие маленькие пальцы и такие волшебные. Как ты вся, – а затем нежно поцеловал каждый палец, прижал к лицу ладонь. – Думал, таких не бывает…

– Милый, – выдохнула я, ощущая, как все внутри меня заливает теплым белым сиянием, а в груди расцветает большой розовый цветок.

Этьен поднял на меня восхищенные глаза:

– Матерь Божья, Абели! Ты вся из света! – он отступил на шаг, рассматривая. – Ты прекрасна, как Царица Небесная!

Окружающее Этьена фиолетовое облако засверкало золотыми искрами, и тело парня постепенно тоже охватило белое пламя. Пораженная, я смотрела, как в центре груди Этьена распускаются лепестки такого же розового цветка, как у меня. Это было чудесно. Будто в цветном, сказочном сне. Этьен был красив, как Бог, как спустившийся с небес ангел. Вся моя кожа отозвалась мурашками. Он прошептал:

– Абели, я люблю тебя!

– И я люблю! – эхом отозвалась я, счастливая и смятенная.

Этьен потянулся ко мне, а я – к нему. Его поцелуй был робким и трепетным, совсем не таким, как раньше.

– Абели, можно? – спросил он, глядя на меня сияющими глазами.

– Да, – выдохнула я.

– Не бойся… – шепнул он и покрыл нежными поцелуями мое лицо, провел кончиками пальцев по волосам, шее. Теплый, волнующий, ласковый свет заструился из ладоней в ладони, из губ в губы. Излучаемый Этьеном, он впитывался в поры моей кожи, и так же перетекал из моего тела в его. Он пах сандалом и еще чем-то восточным. Голова моя закружилась, и я поплыла. Тити подхватил меня на руки и понес куда-то.

В волнах нежности я забыла, что у моего тела есть границы, забыла себя. Яркой искрой низ живота пронзила боль, но только на мгновение. А потом не стало Этьена, не стало Абели – мы превратились в музыку, ветер, воздух… Единые, как два блистающих облака, слившихся в одно. Парящее, свободное. Света было так много, что он, струясь, наполнял все вокруг нас. Вскоре комната наполнилась белым свечением и будто бы исчезла. Где-то далеко что-то шумело и взрывалось. Или это только казалось… Какая разница?

Наконец, Этьен прошептал:

– Спасибо, любовь моя, – и откинулся на подушку рядом со мной.

Я внезапно снова обрела тело. Меня окатило прохладой. В нос ударил резкий запах свежести, будто кто-то срезал целый куст пеларгоний, и я увидела за окном зарево. Небо зажигалось, прорезанное сотнями ломаных молний, и снова гасло до полной темноты, уступая место чудовищному грохоту. От грома сотрясался весь дом. Шумел дождь, и ветер заносил холодные капли в комнату, окропляя нас. Разыгралась такая гроза, какую мне в жизни видывать не доводилось. Этьен присвистнул:

– О-ля-ля! Фейерверк в нашу честь…

Я поежилась и только сейчас поняла, что мы оба лежим на узкой кровати совсем без одежды. В смущении я закрылась волосами.

– Как гляжу на тебя, всегда вспоминаю святую Инессу, – признался Этьен и повернулся на бок, облокотившись о перину. – Знаешь о ней? Знаешь историю, как у невинной девушки внезапно отросли волосы и укрыли ее, словно плащом, когда римские палачи велели раздеть донага чистую юную христианку и провести по улицам в бордель?

– Знаю. И ангел укрыл ее белыми одеждами, – вздохнула я и натянула на себя простыню. – Только я совсем не святая.

– Зато такая же чистая, – шепнул он.

Тяжесть внизу живота и странный жар подсказали, что я к тому же более не невинна. Я покраснела и задрожала: что я наделала? Внезапно вспомнилась маман. Оказывается, я не лучше нее. Ах, Святая Дева! Этьен не бросит меня? Женится ли? Как спросить об этом?

– Холодно? – Этьен заметил, что я вся дрожу.

Я кивнула, проглотив тревожные мысли. Мой рыцарь заботливо укутал меня шерстяным одеялом, что комом сбилось в ногах, а потом поднялся закрыть распахнутое настежь окно. Две створки бились на ветру, жалобно звеня стеклами.