«Всем, кто выглядит достаточно молодо для Перезагрузки, — несколько раз в грудь».

Мы охотились не на животных.

Тишину разорвали крики, и я подскочила, почти нечаянно выстрелив в воздух.

Выйдя из рощи, я увидела Михея, который длинными перебежками приближался к небольшой группе людей и безостановочно стрелял. Те разбегались кто куда; кто-то зашлепал по мутной воде реки, пытаясь спастись.

Джулс и Кайл выступили из-за деревьев напротив нас, снимая тех, по кому промахнулся Михей.

Ответного огня не было. Люди оказались безоружными.

Я оглядела пейзаж. Палатки. Костер. Брошенные продукты. Никаких признаков КРВЧ. Это были обычные люди, местные жители.

— Рен! — Михей радостно повернулся ко мне. Не об этой ли эмоции он говорил? О восторге, который он испытывал, убивая людей?

— Давай же! — крикнул он.

Я чуть мотнула головой и опустила ствол, не собираясь убивать безоружных.

Пусть я чудовище, но не настолько.

Михей раздосадованно закатил глаза и снова повернулся к людям. Тех осталось только двое.

Наверное, я должна была спасти их. Наверное, я должна была принять бой и сразиться с этими сто двадцатыми в одиночку.

Но я этого не сделала. Я стояла как изваяние; Михей же тем временем выстрелил в грудь оставшимся двоим. Мальчик был так мал, что мне пришлось отвернуться. Вторая, девушка, была примерно моих лет.

— Что-то не так? — осведомился Михей, опустив пистолет и выгнув бровь. Это был вызов.

— Они безоружны, — сказала я, подавив острое желание заорать на него.

Он подошел ко мне, ничуть не сердясь и даже сочувствуя. Положил руку мне на плечо, я стряхнула ее.

— На первых порах это кажется диким, я понимаю, — сказал он мягко. — Но их безоружность сейчас не означает, что они не убили бы нас при первой возможности. То, что мы ударили первыми, не делает нас хуже.

Я не была уверена в безгрешности такой логики. Придется обсудить ее с Каллумом, потому что позицию Михея я почти поняла.

Он сунул пистолет в карман и выжидающе посмотрел на меня, но я не понимала, каких он ждет слов. Я не собиралась ни соглашаться, ни спорить. В нынешней ситуации было правильнее промолчать.

— Идем за трофеями, — сказал Михей и, отвернувшись от меня, зашагал к лагерю.

— Небогато, — вздохнула Джулс, выдернув колышек палатки.

Я посмотрела на детей. Дождемся Перезагрузки? А что потом? Они присоединятся к нам после того, что мы сделали?

— И много здесь людей? — спросила я, откашлявшись.

— Было много, — ухмыльнулся Михей.

— Я думала, КРВЧ всех переправила в Техас. Бегут они, что ли?

— Редко. После войны КРВЧ не дотянулась до всех, это невозможно. Особенно до тех, что живут в той северной стране. — Он оглянулся на Кайла и Джулс. — Как она называется?

— Канада, — ответила Джулс.

— Точно, Канада. Люди, оставшиеся в Канаде, большей частью избежали КРВЧ и начали переселяться туда, где потеплее, на юг, когда сочли это безопасным. Но ошиблись. — Михей усмехнулся.

— И те, кто перезагружается, идут к тебе добровольно? — спросила я. — После того, как ты убил их вместе с родными?

— А куда им деваться? — отозвался Михей, прихватывая звериную шкурку. — Выбор небогат: остаться в одиночестве здесь, отправиться в город и угодить в рабство или присоединиться к нам. Не так уж трудно решить.

Я бы выбрала одиночество. Легко.

— Но да, без переходного периода не обойтись. — Он махнул в сторону мертвых детей. — Бери одного. Лучше доставить их на борт до Перезагрузки.

Очевидно, о добровольном выборе речь все же не шла.

Кайл одной рукой перевел мальчика в вертикальное положение. Футболка малыша пропиталась кровью, и я вздохнула.

— У них есть аптечка? — спросила я, потерев лоб.

— Да, — отозвалась Джулс и протянула мне мешок, в который складывала добычу. — А что?

— Дай ее мне. Надо их сразу зашить.

— Зачем? — нахмурился Михей. — Нет никакой гарантии, что они перезагрузятся.

— Но ведь могут, — возразила я, подходя к Джулс. — Если зашить сейчас, рана лучше затянется. Особенно если номер окажется больше ста двадцати.

— О, это верно, — согласился Кайл. — Если рана зияет слишком долго, кожа не всегда срастается правильно.

Михей скользнул взглядом по моей груди, на лице мелькнуло сострадание. Мои раны были хуже, чем у этих детишек; я была младше, а пулевые отверстия — намного больше, но все-таки я знала, о чем говорила.