— Я — что? — Я оглядываюсь по сторонам. — Почему ты так говоришь?

Снова пауза, на этот раз более долгая.

Я не знаю, что ты или почему ты. Я не в силах постичь тебя. Ты отвергаешь все условия и правила. Ты аномалия. Исключение. Исключительная.

— Я тебя знаю? — Это все, до чего я додумалась.

Я тебя знаю, повторяет голос.

Я делаю новую попытку:

— Кто ты?

Кто ты, повторяет голос.

Я трясу головой, мотаю из стороны в сторону. Поднимаю руки, щиплю себя.

— Я должна проснуться. Я сплю. Ты просто нечто из моего сна.

Я — это. Твой сон — место, где я есть. Тоже интересно. И необъяснимо. Еще одно неожиданное исключение из правил.

— Что?!

На этот раз слова звучат медленно, как будто голос подолгу их подбирает.

Я надеюсь, ты продолжишь жить. Я не верю, что так будет, это не то, что я предвижу. Но я надеюсь, что ты будешь.

Я щиплю себя крепче. Еще крепче.

— Да кто ты? Как тебя зовут?

— Я никто. Я Нулл.

Я вонзаю ногти в собственную кожу при звуке имени, которое совсем не желаю знать.

Нулл.

Терзаю себя, пока наконец не просыпаюсь, и таращусь в темноту, словно вижу некоего призрака. Прислушиваюсь к отзвукам трепетания крошечных крыльев, когда они уносятся в небо.

Я хватаю свою нагрудную сумку и вынимаю обломок Иконы. Он стал моим постоянным ночным спутником. Не знаю почему, но меня постоянно словно притягивает к нему. Даже если он только то и делает, что пробуждает в моей голове беспокойные мысли.

Я стараюсь не забыть ничего.

Заставив себя наконец проснуться, я отправляюсь в столовую, где Тима, Ро и Лукас уже сидят за столом.

— Жаль, что с нами нет Фортиса, — говорю я.

Мне бы хотелось расспросить его о многом, а еще больше рассказать ему.

Начиная с моих снов.

Должно быть, мой голос звучит странно, потому что Лукас сразу же внимательно смотрит на меня.

— Что-то плохое приснилось? — Он наклоняется вперед над тарелкой, и я замечаю, что та пока пуста.

Я киваю, садясь на скамью рядом с ним, и чувствую его руку, сжавшую мои пальцы. Лукас смотрит на меня с грустной задумчивостью. С улыбкой, не слишком похожей на улыбку.

Да и та гаснет, когда я улыбаюсь в ответ.

— Что-то, что имеет отношение к нам? — Тима старательно наматывает на вилку нечто вроде коричневатой лапши, потом аккуратно обмакивает ее в лужицу еще более темного коричневого соуса.

Ро, сидящий рядом с ней, уплетает за обе щеки. Конечно. Может, выращенная на гидропонике еда и не выглядит так уж красиво, но она свое дело делает, судя по выражению его лица. В особенности если учесть, что все наши запасы пропали при крушении вертушки.

— Твои сны, — напоминает Ро с набитым ртом.

— Там была маленькая девочка, — начинаю я, стараясь не обращать внимания, что от одного вида того, как они едят, у меня слюнки текут.

Ро на мгновение отвлекается от обмакивания в соус сразу полбуханки:

— Да?

Он пытается говорить, но его рот полон хлеба, а щеки перемазаны домашним маслом. Здесь еды больше, чем я видела много недель подряд. Собственно, я и не помню, с каких пор. Тима брезгливо косится на Ро.

Я смотрю на обоих:

— И еще птица со странным голосом.

Тима откладывает вилку в сторону:

— И?..

— И у той девочки на запястье было пять зеленых точек, — говорю я, отводя глаза.

— У нее — что? — Ро роняет хлеб на тарелку. — Тебе снимся мы?

— Пять? — Тима внимательно смотрит на меня; она уже понимает.

Я киваю:

— Может, это и не значит ничего. Может, это просто сон.

— Ты действительно так думаешь? — уточняет Тима.

Я трясу головой.

Не думаю.