«Я по себе знаю, как тяжело быть невеждой и как тяжело отзы¬

вается это в жизни».

И кажется, что письма эти пишутся главным образом ради

одной самой дорогой его сердцу строки, которую он и выводил-

то особенно четко и с очевидной радостью. Строка эта — подпись:

«Любящий тебя папа».

Или — с еще большим удовольствием:

«Твой папочка».

Для всех был другом — Костенькой, дядей Костей; для

Александры Ивановны — «ваш сын Костя». Для Анюты — «папа»,

«папочка»!

А стала ли Анюта родною душой в доме одинокого Варламова?

Не был ли «папа» еще одной ролью, которую он добровольно

взял на себя? Пожалуй, что так! И говорится это не в осужде¬

ние, нет! Как и всякую другую роль, исполнял и эту искренне,

с полной душевной отдачей. Но сама дочь не сыграла в его

жизни сколько-нибудь существенной, даже просто заметной

роли. Во всяком случае, друзья Варламова, те, кто были близки

к нему, посещали его дом, те, кто оставили воспоминания о нем,

ни словом не обмолвились об Анюте или Анне Константиновне,

будто и не было ее вовсе... Видно, не заняла она места в доме,

в жизни, в судьбе Варламова.

Он и сам, должно быть, понимал, чувствовал это. Как ни

любил хвастаться по каждому поводу, никогда не хвалился

своей дочерью. А ведь не преминул бы, будь на то основания.

Например, ни разу об Анюте в письмах к А. И. Шуберт, с кото¬

рой всегда делился всем. Наоборот, спустя и много лет после

удочерения Анюты, по-прежнему писал Александре Ивановне

о своем одиночестве, о том, что «стараюсь веселиться». И жирно

подчеркивал слово «стараюсь»...

Да, старался жить весело. И преуспевал в этом.

В великий пост, когда на целых семь недель по требованию

Синода закрывались двери театров, у Варламова — «капустники».

Эти веселые вечера назывались так из-за пирогов с капустой,

которые знаменито пеклись в его доме. Кто только не бывал

на «капустниках»... Гостей —со всех волостей! Конечно,

друзья — александрийцы, певцы и певички из Мариинского те¬

атра, писатели и художники, опереточные актеры и актрисы,

известные петербургские адвокаты и газетчики, заезжие провин¬

циальные артисты: люди всякого звания, — только чтоб нескуч¬

ные были.

Актриса Мария Ивановна Велизарий рассказывает (в книге

«Путь провинциальной актрисы»):

«Когда я в первый раз попала на такой капустник, я была

поражена. На лестнице, от первого до пятого этажа, стоял

страшный гул. Раздевались в швейцарской, где работало не¬

сколько человек под руководством театрального швейцара. Шуб

было навешано, как в театре.

Поднимаюсь по лестнице на пятый этаж — везде курящие

мужчины. Шум и смех все увеличиваются. Двери квартиры —

настежь. Сам Варламов стоит тут же и встречает гостей. Гро¬

мадная фигура, славное, улыбающееся лицо.

Я, маленькая, никому не известная актриса, вхожу с одним

небольшим актером Александрийского театра, — но у Варла¬

мова для всех одинаково радушный прием. Меня знакомят. Моя

рука тонет в его громадной ручище. Он меня уже запомнил и,

к моему удивлению, в продолжение вечера несколько раз подхо¬

дит ко мне, расспрашивает о моей работе, угощает, видимо,

заботится о том, чтобы мне не было скучно...

Кругом такие «имена», что глаза разбегаются: не знаешь, на

кого смотреть. Варламов и не присаживается... Он всех обходит,

не оставляя ни одного человека без внимания. Проходя, шутит,

говорит каждому что-нибудь приятное или забавное.

Чувствуешь себя как дома, точно много лет знаком с этим

милым, громадным человеком».

Подают пироги с капустой и цейлонский чай — особой «вар-

ламовской заварки». Начинает петь солист Мариинского театра

Александр Михайлович Давыдов. Поет под гитару, с большим

и захватывающим чувством, романсы А. Е. Варламова. А хо¬

зяин дома, дядя Костя, загодя запасся батистовым платком:

всегда плачет, если поют отцовское...