Я потряс головой, приходя в себя. Повернулся к своему бывшему питомцу.

– Какие планы у тебя, Приз?

Он вздохнул.

– К Моране мне надо. На поклон. Я теперь не бесхозный, я теперь фракционный.

– Значит, в Некрополис, – пробормотал я. В принципе, свои планы я могу и скорректировать. – Могу подкинуть телепортом.

– Да нет, босс, не надо. Я торопиться не буду. Я в родные места хочу сначала заглянуть. В Снежное королевство. Отсюда не далеко. Больше ста лет там не был.

– Понятно-о, – протянул я.

Мы стояли друг напротив друга и испытывали неловкость прощания.

– Будь осторожен, Приз. Ты сейчас смертен.

– Конечно, босс.

Что еще сказать? Я переступил с ноги на ногу. Рядом так же переминался на одном месте Приз.

– Ладно, Приз. Прощай! Может, еще увидимся. Мир тесен.

– Прощай, босс.

Он повернулся и, как-то неловко согнув плечи, заковылял по улочке. А я смотрел на его одеревеневшую спину и чувствовал, что в горле встает комок.

– Приз! – позвал его я.

Он замер. Скособочившись, повернулся ко мне.

– Что, босс?

Я подошел к нему и заглянул в его глаза.

– Приз, что бывает с ИскИнами в случае смерти управляемого ими персонажа? Только не говори, что не помнишь, что ты ИскИн!

– Нас стирают, босс, – буднично сказал Приз. – Высшие ИскИны просто уничтожают программный код, ставший ненужным. Своего рода забота об экологии среды обитания. Так называете это вы, бессмертные. Уборка ненужного мусора.

– Приз, а твои эмоции?

– Не знаю, босс. Это не программный код. Это что-то другое. Они настоящие. И исчезнут вместе со мной. Симпатии и антипатии, радость и горечь – все это я испытывал на самом деле и все это исчезнет вместе со мной.

Мы замолчали.

Спустя минуту Приз развернулся и, все так же неловко кособочась, двинулся к выходу из переулка. Я смотрел ему вслед.

– Приз!

Он замер. На этот раз он не стал поворачиваться ко мне.

– Будь осторожен, Приз!

Я провожал глазами Приза до тех пор, пока он не скрылся за поворотом. И потом еще простоял неподвижно несколько минут.

– Ушел.

Я неторопливо повернулся на голос, прозвучавший у меня за спиной. Активировал «Изменчивую силу магии». Открыл настройки питомца и покопался в них.

– Это плохо, – сказал давешний варвар-полукровка. Он стоял возле дверей храма и обгладывал очередную крупную кость. – Некому теперь тебя защитить.

Он отбросил кость в сторону. В его руках появилась дубина.

– А за тебя, оказывается, хорошие деньги предлагают.

– Ты же жрец, – сказал я, рассматривая его.

Очень неопрятная личность. И как только первосвященник его терпит?

– Ты же жрец, а не разбойник, – повторил я. – А собираешься убить скромного паломника, да еще под самыми стенами храма!

– Кощунство, конечно, – согласился варвар. – Верховный будет недоволен. Но уж больно хорошие деньги дают за твою черепушку, лич.

И он, подняв дубину, бросился на меня.

«Ярость»!

С моих рук одно за другим сорвалось несколько заклинаний. «Стальной клинок» сверкнул белой молнией, «Водяной бич» мелькнул ярким синим цветом, а «Огненный молох» оставил после себя оранжево-красный росчерк. «Звезда Смерти» стремительным пепельно-серым метеором упала сверху, и только «Воздушный кулак» остался незаметным, принеся врагу невидимую смерть.

Я посмотрел на рухнувшее возле моих ног тело. Брезгливо оглядел засаленную сутану. Хотел было пнуть его, но не стал – уж больно грязен. Я его даже обыскивать не стал, пусть так и валяется, пока не исчезнет.

Зря он активировал «Берсерка» – это умение вдвое снижает все защитные свойства, в том числе и природную защиту от урона, на которую подавление иммунитета не действует. Не используй он «Берсерка», я мог бы и не завалить его с одного залпа «Катюши». Рисковал, но применить обычное заклинание, требующее время на его применение, я не мог – если бы полукровка увидел, что я принимаю стойку кастующего мага, он размазал бы меня еще до того, как я успел бы что-нибудь скастовать.