Насчет серы он преувеличил. Воняло плесенью, и только.

– Я просто образно выразился,– пояснил папа.– Но, согласитесь, действительно черт знает что.

Мама согласилась, что событие из ряда вон, но все-таки попросила своего мужа и отца ее дочери воздержаться от любых намеков в ее адрес.

Папа Иван был прямо-таки сражен ее отповедью. Да и мы, честно говоря, тоже, поскольку никаких намеков в адрес мамы папа Иван не делал. Наверное, имел место тот случай, про который мой Па говорит: женская логика.

Не надо было высказывать подобные предположения вслух. Потому что Дарья и ее мама сразу на меня накинулись. Словом, как сказал Ник, я принял удар на себя. Папа Иван за меня заступился. И мы еще немного покричали и поспорили, а потом помирились. Папа Иван извинился, и я тоже, хотя, честно говоря, так и не понял – за что.

– Думать надо, что говоришь,– посоветовал мне Ник,– тем более когда разговариваешь с женщинами.

А почему я, собственно, должен скрывать свои мысли от близких людей? Странная начнется жизнь, если все начнут друг друга обманывать, улыбаться, когда хочется плакать, и плакать, когда хочется смеяться. Фальшивая будет жизнь, ненастоящая.

– Я, пожалуй, подежурю у этой дыры,– сказал Ник.– Мало ли...

– Милицию надо вызывать,– сказала мама.– Или даже ФСБ.

– И всех нас арестуют за убийство несчастной старухи! – возразил папа.– В ведьму они не поверят. Это уж слишком – даже для ФСБ.

– Проход-то есть,– стояла на своем мама.– Вот пусть идут туда и разбираются.

– Там, наверное, барьер,– сказал Ник, указывая на пепел.– Иначе зачем Капитолине тратить энергию. Лучше мы сами все проверим для начала, а вот если не вернемся, тогда подключайте свою ФСБ.

– Как это не вернетесь? – возмутилась Дарья.– Зачем лезть куда попало? И вообще, никуда я Вика не пущу. Пропади она пропадом, эта Капитолина. Тем более что она ведьмой оказалась.

Ну и все такое. Разошлась – страшно смотреть. И все, представьте, тут же про нас и выдала.

Тут ее маме действительно плохо стало. Я даже испугался. И папа Иван испугался. Поднялась страшная суматоха. Вернулись обратно в свою квартиру, стали отпаивать маму лекарством. Я его попробовал – страшная гадость. По-моему, от этого лекарства маме еще хуже стало, поскольку она вдруг расплакалась и заявила, что дочери у нее теперь нет. Ну ясно – помрачение рассудка у человека. Дарья-то рядом стояла, да еще и ревела так, что стекла дребезжали.

– Я так и знала, Иван,– сказала мама голосом, от которого у меня мурашки побежали по телу.– Вот плоды твоего либерализма. А этого гончего пса надо бы выпороть и отправить куда подальше. Лучше всего – в милицию.

И еще много всякого она про меня сказала. Даже повторять не хочется. Потому что мама страшно расстроилась и горячилась. Но все равно мне неуютно стало, тем более что на порку она, кажется, всерьез намекала. Выпороть Героя, пусть даже я еще не Герой. Придет же такое в голову?

Конечно, вслух я возражать не стал. Кое-какой жизненный опыт у меня все-таки появился. Понял, что далеко не все свои мысли следует высказывать женщинам в лицо. Кое-что и придержать бывает не лишним. Уж на что Ник у нас болтун, а и тот помалкивал. Как воды в рот набрал, хотя мог бы и заступиться за брата.

– Боже мой! – всхлипнула мама.– Никуда она с тобой не полетит, слышишь, аферист с Гончих Псов?

– Никакой он не аферист,– возразила Дарья.– Ну что ты в самом деле?!

Не очень убедительно она меня защищала, да еще и голос при этом дрожал. Здорово она перепугалась, ничего не скажешь – даже больше, чем я.

– Все у тебя, Вик, не как у людей,– прошипел мне в спину Ник.– Надо было прежде с родителями договориться.

Я и хотел поговорить. Оно же неожиданно получилось. Кто бы мог подумать, что все так огорчатся. Радоваться бы надо.

Язык мой – враг мой. И надо мне было про радость заикаться? Дарьина мама, кажется, умирала, а тут прямо взвилась и влепила мне такую оплеуху, что в ушах зазвенело.

– Нам, пожалуй, лучше уйти,– сказал Ник.– Пусть мама немного успокоится, тогда и поговорим.

– Не о чем нам говорить,– сказала мама твердым голосом.– Уходите, и чтобы я вас больше не видела.

А Дарья промолчала. Вот она, значит, какая, эта самая любовь: то слова разные говорила, а тут воды в рот набрала...

И мы ушли в квартиру Капитолины.

– Перемелется – мука будет,– выдал свой взгляд на проблему Ник.– Утром отправимся. Сейчас темно, да и спать хочется.

Представьте себе, завалился сразу спать возле чертовой дыры. Вот такой у меня брат. Нет чтобы посочувствовать и все такое – захрапел, словно случившееся его не касается.