Ничего не бывает случайного, все имеет первопричину.

Ничто не обходится в жизни так дорого, как болезнь и глупость.

Любой остроте требуются свои собственные слушатели, а смех над одной и той же остротой – признак далекоидущего психического сходства.

Невроз – это неспособность переносить неопределенность.

Невроз представляет собой частичную победу над «эго», после того, как «эго» не удалась попытка подавить сексуальность.

Чем больше познаю людей, тем больше нравятся собаки…

«Эго» – подлинное место тревоги.

Нельзя не признать того, что толковать и сообщать свои сновидения – непростая задача, предполагающая преодоление себя. Приходится разоблачать себя как единственного злодея среди всех остальных благородных людей.

Начало лечения не кладет конец этому развитию, но как только лечение захватывает пациента, то оказывается, что все новое творчество болезни направляется на отношение к психоаналитику.

Моя любовь столь ценна для меня, что я не вправе безответственно ею разбрасываться. Она возлагает на меня обязательства, которые я должен быть готов выполнять, даже идя на жертвы. Если я люблю другого человека, он должен это каким-либо образом заслужить. <…> Он заслуживает любви, если в существенном так сходен со мной, что я могу в нем любить самого себя; он заслуживает ее, если настолько совершеннее меня, что я могу любить в нем свой идеал самого себя…

Там, где аргумент старается привлечь критику слушателя на свою сторону, острота стремится устранить эту критику. Нет сомнения, что острота избрала психологически более действенный путь.

Человек – «неустанный искатель удовольствия», уже не помню, у какого автора я обнаружил это удачное выражение, и всякий отказ от однажды испытанного удовольствия дается ему очень тяжело.

Неудовлетворенные желания – движущие силы мечтаний, а каждая фантазия по отдельности – это осуществление желания, исправление неудовлетворяющей действительности.

Ни один смертный не способен хранить секрет. Если молчат его губы, говорят кончики пальцев; предательство сочится из него сквозь каждую пору.

Америка – это ошибка.

Образование симптома представляет собой замену того, чему появиться непозволительно.

Обычно враждебные чувства появляются позже, чем нежные; в своем сосуществовании они хорошо отражают амбивалентность чувств, господствующую в большинстве наших интимных отношений.

Ограниченность удовольствия только увеличивает его ценность.

Анатомия – это судьба.

Особенность душевного прошлого в том, что, в отличие от исторического прошлого, оно не растранжиривается потомками.

Острая скорбь после утраты собственного ребенка сотрется, однако мы остаемся безутешны и никогда не сможем подобрать замену. Все, что станет на опустевшее место, даже если сумеет его заполнить, остается чем-то иным. Так и должно быть. Это единственный способ продлить любовь, от которой мы не желаем отречься.

Русская психика вознеслась до заключения, что грех явно необходим, чтобы испытать все блаженство милосердия божьего и что в основе своей грех – дело богоугодное.

Остроумие – это отдушина для чувства враждебности, которое не может быть удовлетворено другим способом.

Отдельный индивид чувствует себя незавершенным, если он один.

Отношения психоаналитика и анализируемого основаны на любви к истине, то есть на признании реальности.

Пациент, который повсюду рассказывает о своем психоанализе, с самого начала рискует свести его на нет.

Первый человек, который бросил ругательство вместо камня, был творцом цивилизации.

Первым признаком глупости является полное отсутствие стыда.

Сама по себе любовь – как страдание, лишение – снижает чувство собственной значимости, но взаимная любовь, обладание любимым объектом снова его повышает.