— Спасибо Храму, — усмехнулся Лаудсвильский. — Вы славно поработали для общего блага.

— Кукловоды никогда не изменяли Великому, — слабо запротестовал Хоремон.

Лаудсвильский безнадежно махнул рукой:

— Я должен ехать в Бург. Одно дело, когда стаей управляет голод, и совсем другое, когда ее ведет в набег разум, да еще такой изощренный разум, как у почтенного Ахая.

— Может, тебе стоит переждать, владетель? — засомневался Хоремон.

— Бог не выдаст — свинья не съест. Стая разбрелась по лесу, так что есть надежда проскочить вдоль озера Духов. Завтра днем такой возможности уже не будет.

Санлукар согласился с Лаудсвильским:

— Я тоже пошлю гонца к посвященному Чирсу. Против этой новой напасти нужны гвардейцы почтенного Кархадашта с их убойным оружием.

В словах достойного жреца была логика, но Рекин сильно сомневался, что его предложение понравится наместнику Великого. Хотя, если почтенный Ахай действительно верховодит стаей, то неизвестно, куда она повернет в следующий раз.

Хокан Гутормский встретил владетеля Лаудсвильского с широкой улыбкой на вымазанных жиром губах. Несмотря на позднюю ночь, или скорее, раннее утро, пир в Ожском замке и не думал затихать. Ярл Мьесенский поднял подрагивающей рукой кубок в честь нового гостя. Все присутствующие поддержали его веселыми хмельными голосами. Однако Рекин Лаудсвильский не был расположен к веселью.

— Стая, — произнес он севшим от дорожной пыли голосом и залпом осушил поднесенный кубок.

— О, Боже, — молодой владетель Отранский пролил вино себе на колени.

— Тейт Аграамский мертв, — продолжал Рекин, — все его люди растерзаны стаей. Нам чудом удалось вытащить Тейта из свалки, но, к сожалению, спасти его было уже невозможно. Перед смертью владетель сказал, что стаю привел Бес Ожский.

— Он бредил! — воскликнул было Гутормский и тут же осекся под взглядом холодных серых глаз Лаудсвильского.

— Все может быть, но я бы на твоем месте не слишком на это рассчитывал, Хокан.

Протрезвевшие владетели растерянно молчали — слишком уж чудовищные вести привез Рекин в этот раз. О гибели Тейта Аграамского, никому не сделавшего худого по молодости лет, сожалели все без исключения. Угораздило же его отправиться в эти чертовы Суранские степи! Сидел бы в родовом замке — дожил бы до ста лет. Впрочем, если верить Лаудсвильскому, и для Приграничья наступали не легкие времена.

— Много у тебя людей, благородный Хокан?

— Сотня в Брандоме и сотня здесь, в Ожском замке.

— Этого мало, — покачал головой ярл Мьесенский. — К Змеиному горлу с такой дружиной соваться не следует, лучше за стенами пересидеть.

— Стая не слишком велика, — возразил Рекин, — оснований для паники нет. Укрыться в замках вы всегда успеете.

Слова Лаудсвильского не вызвали энтузиазма у присутствующих, но и пускать стаю в Приграничье никому не хотелось — вытопчет посевы, порежет скот, и придется зиму встречать кому с пустым кошельком, а кому и с пустым желудком.

— Ладно, — не очень уверенно сказал Гутормский, — мы попытаемся ее остановить. Пороховые заряды у нас еще есть.

Лаудсвильский не был уверен, что попытка окажется удачной, но вслух ничего не сказал. Не захотел расхолаживать и без того впавших в уныние людей.

— Я бы все-таки согнал скот и мужиков в замки, — стоял на своем Мьесенский, — хотя бы из ближайших к границе деревень.

— Хуже не будет, — поддержал ярла Отранский.

— А чем кормить эту прорву? — владетель Заадамский зло сплюнул. — Прошлогоднего хлеба кот наплакал, а до нового урожая еще дожить надо.

Заадамский был прав: куда ни кинь — всюду клин. Лесные пожары, которыми храмовики Санлукара и наемники Гутормского сдерживали стаю, не прошли для Приграничья бесследно: на каждый урожайный год приходился один не урожайный, когда засуха губила посевы. А теперь выяснилось вдобавок, что гари не помешали стае, она нашла другой путь в Приграничье, а значит, все жертвы оказались напрасными.

— Должен быть какой-то выход! — грохнул кулаком по столу ярл Мьесенский.

— Перегородить Змеиное горло стеной, как когда-то собиралась сделать Башня, — сверкнул глазами Отранский.

Предложение Отранского не вызвало энтузиазма у собравшихся: стена потребует громадных средств и тяжких трудов. Да и разве это выход — снова отгородиться от всего мира и вариться в собственном соку. Ведь торговые караваны этой стеной не прикроешь. Владетелям, хлебнувшим за последние годы степных ветров бесконечного Сурана, уже тесно было в собственной стране. Обидно рвать с таким трудом налаженные связи и терять выгоды, приносимые торговлей, из-за звериной стаи.

— Стаю надо давить в Южных лесах, не давая ей возможности прорываться в Лэнд и Суран, — подбросил идею Лаудсвильский.