Мавр поднял голову от стола.

– Что? – И встал навстречу путешественнику.

– Не обращай внимания, у него водобоязнь. Отелло – Марко Поло. Марко Поло – Отелло, – поспешно вмешался я, натягивая парусиновые штаны, которые снимал ради портного.

Путешественник и генерал обменялись любезностями и наговорили взаимных комплиментов репутациям друг друга, после чего принялись рассказывать байки о тех местах, где каждый побывал, и людях, которых встречали. Я сказал:

– Поло, а дайте-ка мне шкатулку из вашей котомки? Отелло, ты должен это видеть. Я тут подумал о требушетах, что ты хотел поставить себе на корабли.

Марко Поло извлек красную лакированную шкатулку, украшенную черным драконом, и я от нее отмахнулся.

– Да не эту, другую. Вы с ума сошли? – Он протянул мне черную шкатулку, крупнее предыдущей, размерами со стопу взрослого человека. Я отколупал с нее крышку и из обитого мягким отсека вытащил четыре круглых бумажных кулька, не больше ногтя каждый. Один кинул на пол и отскочил, когда он разорвался у моих ног. Поднялось облачко дыма. Другой я кинул под ноги Харчку, и он съежился от хлопка и дыма. После чего я сделал обратное сальто и шваркнул два оставшихся в тот миг, когда приземлился на ноги. В ушах зазвенело от грохота.

– Катайцы это называют «драконьей пудрой», – сказал Марко Поло. Посмотрел на меня. – Хотя к драконам никакого отношения не имеет.

Отелло посмотрел на все это, подождал. Он не говорил ни слова. Я поднес ему шкатулку и взял щепоть порошка из другого ее отделения.

– Не впечатляет, я знаю. Лишь несколько ее крупинок в пакете и мелкий щебень. Когда камешки бьют по крупинкам, те с хлопком загораются. Трюк фокусника, верно? Но вообрази, что будет, если пудры будет побольше и в сосуде.

Я вытащил из шкатулки небольшой цилиндрик бумаги – с мой большой палец толщиной, на бумажке – катайские знаки. Из цилиндра торчал навощенный шнурок, пропитанный черной пудрой.

– Пока вот столько, смотри.

Я отыскал глазами в углу залы турецкую вазу высотой мне по грудь, а из миски на столе схватил дыню. Раскрутив ее на пальце, я поджег фитиль бумажной гильзы – он зашипел и заплевался искрами. Я подбежал к вазе, бросил туда гильзу и быстро пристроил дыню в горловине сосуда. И поскорей отбежал в сторону.

– Не тревожьтесь, – сказал я. – будет громко. Когда Поло нам показал, я тоже вздрогнул.

– А я описялся, – сообщил Харчок.

Через секунду оглушительно громыхнуло, и ваза разлетелась на мелкие осколки, усеявшие собой всю залу, включая нас. Дыня спокойно обрушилась на то место, где раньше стояла ваза, а теперь в пространстве размещались клякса фаянсовой пыли да помятая с одного боку дыня.

Отелло покачал головой, стараясь унять звон в ушах. Мы все как-то пытались справиться с этим высоким протяжным нытьем после взрыва.

– В общем, – сказал наконец я, – мне казалось, что это не совсем так должно сработать, но возможности сам видишь. Там была едва ль чайная ложка пудры, и содержалась она лишь в бумаге. А если упаковать ее в крепкую сталь или каменное ядро и метнуть в противника из какой-нибудь твоей военной машины, полагаю, изумление сотрется с их физиономий очень не сразу.

– Катайцы отправляют самолетные трубки с этой пудрой, сделанные из бамбука, на сотни ярдов в воздух, – сказал Марко Поло. – Устрашающее орудие войны может получиться.

– Это я вижу, – сказал Отелло. – Не хотел бы я сражаться с неприятелем, который первым овладеет этой пудрой.

– Именно поэтому ни один другой солдат на Западе этого пока не видел, – сказал я.

– А генуэзцы не вынудили вас об этом рассказать? – спросил у Марко Поло Отелло.

– Они не знали, о чем спрашивать. В Венеции лишь несколько моих друзей это видели – да и для них то было развлечение за ужином. Генуэзцам было интересно, есть ли у моей семьи деньги и отдадут ли их родственники за меня. А остальное, что я мог им рассказать, слышал только Харчок.

– Очень было мило, – подтвердил тот.

– Ты в тюрьме сидел, недоумок, – сказал я.

– Так точно, – ответил Харчок, и глаза его мечтательно затуманились.

Отелло подошел к столу и оглядел лакированную шкатулку, все ее отделения, задвинул крышку и в задумчивости провел по ребрам ее пальцем.

– Ни единый город не выстоит, если осаждать его таким оружием.

– Нет, – кивнул я. – Продержатся недолго.

– Генерал, у которого это есть, располагает дланью-молнией. А если цели его неправедны, он – сам сатана.