Ведь он не причинит мне зла. Он благородный Страж. Он поймёт, что это лишь игра. Обнимет и поцелует пару раз после вызова духов, пока мой мрачный братец не вернётся — ничего страшного в этом нет, я потерплю, а потом объясню про свои чувства им обоим.

«Глупая-глупая Лайсве! — свербел издевательский внутренний голос. — Ты даже не представляешь, какими опасными и жестокими могут быть взрослые игры. — Я дёрнула головой, гоня прочь дурные мысли: — Я хочу попробовать, узнать, не трусить хотя бы один несчастный раз в жизни! Я сильная, я справилась с варгами, я смогу его унять, если всё зайдёт слишком далеко».

Когда за братом захлопнулась входная дверь, Петрас поднялся из-за стола и, галантно взяв под локоток, повёл меня в гостиную.

Мы сдвинули с середины комнаты мохнатую медвежью шкуру. Я уселась на неё, а Петрас взял кусок мела и принялся выводить на полу замысловатые узоры: большой круг, в нём человек в полный рост с вытянутыми в стороны руками и ногами, в пустых секторах по бокам обозначения четырёх стихий, внизу между ногами знак смерти — перевёрнутый анк, и птица над головой — символ души. Я знала все это по книгам, а ещё по тому, чему обучали Вейаса. Любила поглядывать за его уроками, мечтала, чтобы и меня допустили до подобных таинств, а не заставляли заниматься рукоделием и танцами, к которым у меня никогда ни склонности, ни желания не было.

Петрас расставил у ладоней, ступней и головы человека толстые свечи с вырезанными на воске рунами, по секторам раскидал грубые коричневые осколки янтаря. Я подобрала один и провела пальцем по шершавой поверхности.

— Нравится? Можешь оставить, — подмигнул Петрас.

Он принёс сверху гладко обтёсанный ольховый посох. Круглый набалдашник тоже был из янтаря, правда, более ценного, зелёного с застывшим внутри пауком.

— Правда, красивый? — проворковал Петрас, любовно поглаживая навершие. — Мне его отец после испытания подарил. Последний его подарок.

Я сочувственно улыбнулась. Отец Петраса умер неожиданно. По слухам, его преследовал мстительный дух, которого тот прежде пленил и заставлял прислуживать себе. Освободившись, дух свёл его с ума и вынудил выброситься из самой высокой башни собственного замка. Хотя поговаривали, что его наследник, обретя силу, сам подтолкнул родителя к краю, желая поскорее получить титул и власть. Я не верила досужим сплетням, помня, как гордился и любил Петраса его отец. Вейас даже жаловался, что завидует кузену: наш отец скупился на похвалу, лишь качал головой и поджимал губы, когда родитель Петраса долго и нудно хвастался успехами собственного чада.

Хотя было в самом Петрасе, в его таинственно-притягательной внешности, напористых и самоуверенных манерах, нечто настораживающее и пугающее. Но я связывала свою смутную тревогу с тем, что все медиумы немного мрачные и зловещие — такова уж стихия смерти.

Не дождавшись моего ответа, Петрас закрыл глаза. Полился монотонный речитатив, из которого нельзя было разобрать ни слова, в такт ему по центру звезды стучал посох.

— В ритуальной одежде было бы проще, — Петрас закончил заклинание и открыл глаза. — Ладно. Один призрак — не полчище. У тебя есть что-нибудь, что принадлежало тому, кого ты хочешь вызвать?

Я кинулась перебирать вещи на кровати. В потрёпанной походной одежде завалялся гребень. Повезло, что он не потерялся, когда я прыгала в реку от Лирия.

— Подойдёт? Она расчёсывалась им.

Петрас повертел мою находку в руках, снял тёмный волосок и поднёс к лицу, внимательно изучая.

— Вот это точно подойдёт, — подбадривающе улыбнулся кузен и кивком велел, чтобы я села обратно на медвежью шкуру. — Давно она умерла?

Петрас поднёс волос к свече. Тот скукожился, будто от страха, издал не слишком приятный запах и истаял без остатка.

— Несколько дней назад. Думаешь, получится? — я вдруг засомневалась.

Без Вейаса стало тревожно, не по себе. Словно я лишилась брони, защитника и смелости разом.

— Чем меньший срок, тем проще. А если она умерла не своей смертью, то точно явится — они тогда плохо на том берегу приживаются. Места себе не находят, — Петрас сложил руки на груди — явно к чему-то готовился. — Главное, сиди смирно и не пугайся — это их заводит. Стоит показать им слабину, как они потянут тебя за собой.

Я обняла себя за плечи. Уже жалела, что согласилась.

— Не бойся. Если что, я смогу тебя защитить, — вкрадчиво шептал он.

От его убеждённости по спине пробегали мурашки. Я чувствовала, как ему хочется добавить: «Не то, что твой братец-слабак!»

— Как её звали?

— Айка из Тегарпони, — собралась с духом я. — Она видела меня в мужском костюме и думала, что я парень. Боюсь, в платье она меня не узнает.

— Мёртвые не видят одежды, — снисходительно улыбнулся Петрас. — Они признают лишь душу.