– Жук, – покачал головой хозяин. – Но людишки за старым аферистом стоят влиятельные.

– А главное, с претензией, – добавил Резанов. – Вот ведь порода человеческая, уж, казалось, нахапали сверх меры, а всё неймётся. – Вы, Сергей Михайлович, как я понимаю, не только их, но и меня имеете в виду? – Считайте это профессиональным любопытством, – не стал отнекиваться гость. – Впрочем, на ваш счёт Булыгин мне дал кое-какие пояснения. Про ордынскую солидарность вы, вероятно, читали в моей статье. – Статья любопытная, – подтвердил хозяин. – И если бы не конкретные выпады в мой адрес, то я бы получил от чтения большое удовольствие.

– Здесь тоже много любопытного, – сказал Резанов, выкладывая на стол кассету. Не желаете послушать?

Хозяин пожелал. Юдин откровенничал на полную катушку, словно торопился выговориться перед смертью. Разоблачал он не только Дерюгина и Рекунова, но и подельников Юрия Владимировича из федерального центра, в деятельности которых даже для Тяжлова, похоже, были белые пятна. В финале своего захватывающего рассказа Юдин указал место клада, содержащего, если верить его словам, очень важную информацию. Впрочем, эта часть записи была отцензурирована Резановской рукой.

– Костиков изъял Юдинский архив? – Я получил копию этой кассеты и опередил Александра Аверьяновича. Там есть весьма любопытные документы. Мне кажется, Юдин собирался шантажировать подельников Дерюгина, не смотря на их столичный статус. – И поплатился за это. – А он поплатился?

– По словам Халилова, Рекунов хотел что-то у Юдина выпытать, но неудачно, тот умер раньше, чем успел хоть что-то сказать.

– Чёрт с ним, – жёстко отмахнулся Резанов. – Об одном лишь могу сожалеть – легко он умер. А вот что касается Дерюгина…

– Это наследственное, – перебил Тяжлов. – От отцов перешедший страх. А этот ваш Астахов – сукин сын, сразу видно, что в сексотах ходил.

– Не любите вы наши органы, Николай Ефимович. – Какая тут может быть любовь. Эти органы бояться даже те, которые ими пользуются. Как принято сейчас говорить – не дай Бог.

– Не хотелось бы, – солидаризировался с хозяином гость. – А кассету можете оставить себе на память. Дайте послушать коллегам, в качестве профилактического средства.

– Как я понимаю, – сказал Тяжлов, пристально глядя на Резанова, – оригинал вы в ход пускать не собираетесь.

– Вы правильно понимаете, Николай Ефимович. Однако обстоятельства могут сложиться таким образом, что мне придётся пойти на сделку с Чеботарёвым. Чтобы спасти Ксению, я вынужден буду вас сдать.

– Ну и что вы предлагаете? – нахмурился Тяжлов. – Ваша последняя махинация, Николай Ефимович, под наблюдением не только прокуратуры, но и жреца Атемиса. Костиков считает, что она изначально была под контролем жреца и его покровителей. Это наживка, заглотив которую, вы оказываетесь в мышеловке. Дерюгинские признания далеко не единственный аргумент в грядущем шантаже. У вас будет выбор: либо сотрудничать с Атемисом, либо отправляться на нары в строгом соответствии с законом, который вы нарушили. Конечно, вы лично можете сделать выбор в пользу второго варианта, но если ваши коллеги не проявят такой же твёрдости, то вас просто убьют. Поэтому я бы на вашем месте не брал наживку, а распределил доходец по статьям областного бюджета. Вас в этом случае могут обвинить в финансовых и прочих нарушениях, но главного, личной корысти, в ваших действиях не будет. А на нарушения, идущие к государственной пользе, у нас принято смотреть сквозь пальцы.

Тяжлов задумчиво тёр подбородок. Заботили его сейчас не деньги, речь в буквальном смысле шла о его жизни. Резанову он, конечно, не доверял, но, похоже, искал аргументы, чтобы довериться.

– Кстати, о вашем романе, Сергей Михайлович, отрывок из которого я прочитал в газете. Почему этот безумный кастрат убивает не только виновных, но и вполне лояльных к нему людей?

– Если убивать только виновных, то невиновные перестанут бояться. А без страха не бывает обожания. А Атемис хочет, чтобы его обожали. Он сам хочет быть богом и распоряжаться судьбой людей по своему усмотрению. И его будут любить, ему будут поклоняться те, кого он мог убить, но не убил. Уж так устроена человеческая психика, Николай Емельянович.

И вновь барабаны Огуса отстукивали великую песнь Любви и Линования, а многочисленная толпа колыхалась в задаваемом ими ритме. Едва ли не всё взрослое население Эбира собралось сегодня перед храмом, чтобы выразить божественному быку благодарность за собранный с полей урожай. Праздник урожая был самым весёлым праздником в Эбире, и огромная толпа пританцовывала в предвкушении великого разгула, который должен был последовать за официальной церемонией на площади, а потом в стенах храма, куда простой народ не пускали.

Элем помнил томительные минуты ожидания, когда огромная толпа замирала под суровым взглядом верховного жреца Атемиса, который после долгой паузы неизменно и торжественно объявлял о благосклонности божественного быка к своему народу. А потом следовал взрыв всеобщего ликования, и весь Эбир с этой минуты только и делал, что пил, ел и предавался безудержному разгулу в течение трёх последующих дней.

Сегодня всё было как всегда, но только не для бывшего барабанщика Элема, который, похоже, навсегда был выдернут из стройных рядов эбирских барабанщиков и брошен словно слепой кутёнок в чужую и непонятную жизнь. Жрец Атемис открывал шествие, за ним, в окружении рогатых жрецов, следовали сам божественный бык Огус и его божественная корова Огеда, располневший стан которой указывал внимательному наблюдателю на скорое прибавление в божественном семействе. Никто не сомневался, что будет мальчик, как не сомневался и в том, что рождение этого младенца принесёт Эбиру неисчислимые блага.