В Белый дом его привели Иван Иваныч и доктор Ной. Вошли в комнату, больше похожую на танцевальный зал, где стояли длинный стол с приставленными к нему дорогими стульями с резными спинками, камин с диваном возле него и двумя креслами по углам. С потолка свисали две чугунных замысловатых люстры. Всё тут было дорого и красиво.

— Здесь вы будете отдыхать от дневных забот и принимать гостей. Их, гостей, у вас будет немного,— только свои, лабораторные.

Иван Иванович заметил:

— Образ жизни вам будет диктовать доктор. Что будет вам на пользу, то и позволит. Такой режим бывает у королей.

Из двери, что возле камина, вышла Ирина. Здесь она была в другом наряде: в почти воздушном кружевном халате с бриллиантовой заколкой в волосах. И вид её не был уж таким серьёзным и печальным. Борис узнал её и обрадовался.

Ной сказал:

— Это Ирина. Вы её узнали?

— Да, конечно.

— Она будет вашей хозяйкой. Не возражаете?

— Напротив, я очень рад. Но боюсь, что она скоро от меня устанет. Я ворчлив и капризен, как старик.

— Мы не спрашиваем, кому тут что нравится и что не нравится. Тут мы все на работе. Если уж надо, так надо. Живи и радуйся. У нас так, и вы к этому привыкнете.

Борис возразил:

— Мне бы хотелось, чтобы всё делалось по желанию. И чтоб не было никаких принуждений.

Борис давал понять, что тирада врача-психолога ему не понравилась; и ещё он сразу же решил показать свой характер и своё желание считаться с ним, учитывать его интересы. Он для того и тон в разговоре взял несколько игривый, шуточный; говорил, а сам украдкой кидал пытливые взгляды, хотел бы знать, кто и как его воспринимает, какая роль отведена ему в этом новом и необычном для него ансамбле. Прибавляя к тону ноту напускной строгости и сознания своей силы, спросил:

— Где я буду работать? Где моя спальня?..

Ответил ему Иван Иваныч:

— Все ваши комнаты покажет вам Ирина.

К Борису подступился доктор Ной:

— Но прежде садитесь вот сюда — я должен измерить все параметры вашего самочувствия.

— Это необязательно. Самочувствие мое прекрасно.

Иван Иваныч заметил строго:

— Доктор должен знать. Таков порядок.

Ной вынул из своей сумки браслет-прибор для измерения давления. Быстренько смерил. Сказал:

— Мне бы ваши заботы: давление у вас, как у хорошего спортсмена: сто двадцать на семьдесят, пульс шестьдесят. У Наполеона был сорок пять, у вас шестьдесят. Хорошо? Да? Вам это нравится? Мне — да, нравится. И я о состоянии вашего здоровья буду сегодня же докладывать на материк.

Положив прибор в сумку, добавил:

— Вечером пойдёте на ужин к адмиралу, а сейчас вам всё покажет Ирина. С вами же мы встретимся завтра. Будет сеанс психологического тренинга.

Борис недовольным тоном заметил:

— Порядок жизни я бы хотел держать в своих руках.

Иван Иваныч и Ной будто бы этих слов не слышали. Они удалились.

Ирина повела Бориса на второй этаж. Они вошли в комнату, где были две кровати, диван, кресла, столик. Хозяйка раскрыла дверь балкона, и в спальне послышался шум морских волн. Борис вышел на балкон — перед ним открылась даль океана, и над ним, разливая блеск золотых лучей, сияло солнце. С криком и гамом носились над волнами чайки; одна большая, с крупной головой и красными глазами,— видимо, альбатрос,— подлетела близко, пронзительно крикнула, подавая радостное приветствие. Борис посмотрел вниз: с балкона, как с вышки, можно прыгать в воду, но в левой и правой стороне далеко в море уходил проволочный забор, затрудняя выход на берег.

Девичий голос окликнул Простакова: он обернулся, но вместо Ирины перед ним стояла незнакомая девушка, и, кажется, ещё не совсем взрослая.

— Меня зовут Ганна. Я покажу вам ванную комнату.

— А вы... Вы тут служите?

— Да, я всегда должна быть при вас, и если чего нужно...

— У вас украинское имя. И выговор тоже украинский. Я был в Донбассе, и вы...

— Да, я из Донбасса. Из Горловки,— наверное, слышали?

— Как же! Шахтёрский город к югу от Донецка. Там много шахт, терриконы... Я знаю. Если от него ехать дальше на юг, так попадёшь в Жданов. Он на берегу Азовского моря. Но вы... Каким образом вы очутились здесь?

— Меня продали в Турцию, в гарем молодого шаха. Отец остался без работы, а у нас семья, четверо детей. Ну, и пришлось ехать. Папе дали десять тысяч долларов. Я не знала мужчин, и за то, что я их не знала, дали так много денег. Меня привезли в гарем, а шах утонул, и нас стали продавать в другие страны. Я попала на остров. Теперь вот буду с вами.

— А теперь... вы уже знаете мужчин?

— Нет, не знаю. Я потому и попала к вам. Вы очень важный. Сказали, поважнее шаха. Я как вас увидела, так и обрадовалась. Вы молодой, красивый. Но главное — русский. Может, вы тоже украинец?

— Нет, я русский. Как это у вас говорят: кацап, москаль. А? Вы огорчились? Кацап, москаль — зачем же я вам такой нужен? А к тому же, вы молодая, несовершеннолетняя. Вам надо учиться, а потом выходить замуж.

— Я не молодая. У меня паспорт. Я могу голосовать.

— Вы очень красивая. Для шаха, наверное, таких выбирали — красивых.

— Да, нас выбирали. Все девочки, которые к вам приставлены — очень хорошие. Нам сказали, что вы большой человек, каких нет и в свете. А вы... такой же, как все.