— Да, есть, но она громоздкая, размещена в просторных цехах и требует большого технического персонала. А кроме того, та, большая машина, ещё не научилась слушать адресно, только один, нужный вам голос. Она слушает миллион голосов и потом тратит уйму времени, чтобы отыскать один из них. Такую задачу без труда выполняет только она вот... которая лежит у меня на ладони.

И Павел показал деду прибор, похожий на маленький радиоприёмник.

— Его устройство известно кому-нибудь?

— Нет, неизвестно. Я потому и завёл в своей лаборатории и в мастерских строгий режим.

— Ты его изобрёл и изготовил там, в России?

— Да, там.

— И почему же ты не продал или не отдал его своей стране?

— Страна-то у нас есть, да только в науке нашей кишмя кишат «человеки с двойным гражданством», а они народ ненадёжный, не знаешь, на какую страну работают.

— Понимаю,— качал головой дед Драган.— Очень даже хорошо я тебя понимаю, друг мой. А теперь мы с тобой долго должны думать, чтобы не опростоволоситься. Ну, ладно, вы пока идите, а я буду соображать, что мы будем делать с этим ещё одним вашим замечательным приборчиком. Мы живём в такое время, когда нас пасут, нас всюду подстерегают Иваны Ивановичи и Нои Исааковичи. Стоит зазеваться, как тут же тебя и обобрали до нитки. Да, да — вот так, мой друг. Я хотел ехать домой, на материк, а теперь ещё поживу тут. Ещё вчера я жил в одном мире, а сегодня этот мир благодаря твоему приборчику стал иным, и мы должны научиться жить в условиях, которые ты для человечества придумал. Вот так, мой друг. Недавно меня ваш приятель Простаков озадачил, а тут ещё и ты заботушку на седины мои свалил. Будем думать, будем думать.

Русский остров лежит в зоне тропического пассатного климата; зимы здесь не бывает, снега не знают. Самая мягкая спокойная погода держится в наше зимнее время, то есть с января по май. Дождей в это время почти нет, температура воздуха умеренная, примерно такая, как у нас летом в Подмосковье. Но вот наступил август — и небо заклубилось облаками, пошли дожди, задули горячие ветры, всё чаще налетают ураганы.

Сегодня Борис и Драгана пораньше закончили работу, Борис пришёл домой, а Драгана зашла в левое крыло виллы, где она поселила Элла Битчера, который, наконец, закончил лечение у русского доктора и перебрался насовсем в дом Драганы. Уральский доктор поднял его с постели, и он, хотя и на костылях, но уже передвигался по дворцу и даже выходил на прогулку. Жил он в первом и втором этажах, и для удобства его передвижения была перестроена лестница, соединявшая этажи; она была пологой и без приступок. Перебралась на остров и прислуга, состоявшая из пяти человек, и водитель, и четыре парня из его охраны. Все они перебрались на остров с семьями, купили дома поблизости от дворца хозяйки острова. Элл знал, что Драгана помолвлена, привык к этому новому своему положению и всё время просил у Драганы и губернатора, и старика Драгана, чтобы ему позволили жить на острове поблизости от семейства Станишичей, которых он считал родными. Теперь же, когда он прослышал ещё и о чудодейственных лучах Бориса Простакова, он надеялся и сам принять курс лечения,— авось лучи прибавят ему здоровья.

Лучшие мастера-строители, художники и архитекторы в спешном порядке отстраивали дворец, некогда принадлежавший губернатору, отцу Драганы, но теперь подаренный Эллу. И вот он был готов.

Все комнаты на первом этаже: большая гостиная, комната для отдыха и кабинет хозяина, несколько комнат для прислуги, столовая, кухня и буфет; и все помещения второго этажа: здесь тоже была большая гостиная, каминный зал, где принимались гости в холодную ветреную погоду и устраивались чаепития, второй кабинет хозяина и прилегающая к нему библиотека, бильярдная и спальня — все комнаты на первом и на втором этажах были спешно отремонтированы, сюда на пароме была доставлена любимая мебель, книги, картины и прочая домашняя утварь из городского дворца и загородной виллы Элла; и под руководством архитектора и художника всё было развешено и расставлено, и только тогда сюда переехал Элл Битчер. Неподалёку же от магната разместились управляющий его танкерным флотом, юристы, финансовые и технические консультанты. Денег на персонал и на своё содержание Элл не жалел; по его просьбе была сделана ревизия доходов и расходов — оказалось, что за последнее время в связи с большим подорожанием российской и арабской нефти его доходы сильно увеличились, общий капитал, включая и его имущество, составлял более семи миллиардов. И, как мы уже сказали, половину этого капитала он подарил Драгане, сделав её вторым после себя акционером компании. Вот так, в один момент, наша героиня стала владелицей капиталов, позволяющих ей вступить в могущественный Клуб миллиардеров и сидеть там рядом со знаменитым дедушкой. Но она со вступлением в клуб не торопилась, хотя дед Драган ей и сказал: эту акцию в твоей жизни затягивать не следует.

Элл ожидал Драгану в гостином зале первого этажа. Как всегда, о ней никто не докладывал, она вошла тихо, приблизилась к нему сзади и, как она делала в детстве, закрыла глаза ладонями. С тех пор, как с ними произошла ракетная катастрофа, она как своя, родная, приходила к нему в его комнаты, а теперь вот и к нему во дворец. И каждый раз целовала его в щёку или в голову, а то прижималась к его плечу.

— Дана,— он всегда называл её ласково: Дана,— открой балкон, я хочу слышать и видеть, как резвится океан,— может быть, сегодня случится цунами. Я видел страшный сон, будто к нам на остров идёт цунами. Я прочитаю молитву, и ураган стихнет.

Дана набросила на него плед и провела на балкон. Свет из окон, точно лучи фонарей, освещал прибрежную мглу над океаном, точно руками пытались отодвинуть и мрак сгустившейся ночи, и мокрые клубы несущегося с юга на север воздуха... Ураган набирал силу, и сердце Драганы сжималось от каких-то тайных, неведомых раньше тревог.

— Тебе не страшно? — жалась она к его плечу.

— Нет, мне не страшно. Мне хорошо. Я уж наслушался о конце света,— думаю теперь, что и вправду с нами должно произойти что-то страшное. Тебе не кажется?

— Нет, не кажется. Я не хочу, чтобы с нами что-то происходило. Я хочу жить. И хочу, чтобы людям было хорошо.

— Всем людям?

— Да, всем.

— Но ты же говорила, что на свете есть племена, есть целые народы, настроенные враждебно к другим людям.

— Да, такие народы есть, но я и им не желаю зла. Я бы хотела их исправить, помочь им. Они, как больные, требуют лекарств и лечения.

— Я в это не верю, я думаю иначе: в каждом народе есть экземпляры хорошие и плохие. А твоя философия мне не нравится. Боюсь, что ты ошиблась в выборе темы для своей научной работы. Прости меня, но я так думаю.

Драгана не отвечала, она не впервые слышит от него такой упрёк и знает причину его недовольства. Сам он не знает своего рода и племени, а такие люди равнодушны к судьбе других племён и народов,— им никого и ничего не жалко, они бы не хотели искать врагов,— может быть, из-за боязни, что в этих поисках кто-то доберётся и до них. Они признавали правой и достойной уважения только одну категорию людей, так называемых «граждан мира», «общечеловеков», а всех остальных зачисляли в разряд «красно-коричневых» и в праве на жизнь им отказывали. Если говорить проще, Элл был интернационалистом, а Драгана придерживалась противоположной философии. Ещё будучи студенткой, она в свой блокнот записала известную фразу Арнольда Тойнби: национализм является «могущественной религией отчасти потому, что он стар, как само человечество, и вечно молод».