— В утешители записался. Тебе идет эта роль — утешать. Ты — добрый.

Настя говорила с улыбкой, но в улыбке её было больше печали, чем веселости; и Егор заметил это, он только не знал причины её грусти. Да он и не мог об этом помыслить. Чего ей тревожиться о своей девичьей доле — Настя красива, а если у них с Феликсом случаются размолвки, то у каких же любящих они не бывают. Милые бранятся, только тешатся. Им ли с Феликсом грустить и кому-то завидовать!

Глубоко и шумно вздохнув, сказал Насте:

— Что же мы стоим? Пойдем посмотрим станцию, заглянем внутрь.

Они спускались с горы к строящейся станции, к чуть виднеющемуся за ней берегу Волги. Южный ветер принес оттепель и мокрый снег, смешавшись с грязью, таял, дороги развезло — груженые самосвалы носились со страшным ревом, из-под колес летели черные фонтаны грязи. И лес, окружавший стройку, подступавший к самому берегу Волги, казался чернее обычного; он набряк, отяжелел, словно только что принял обильную пищу.

— Егор! Ты к Аленке приехал. Что так холоден с ней? Не хочешь посторонним любовь показывать?

 Он повернулся к девушке, взял её за локти и посмотрел в глаза,— пристально посмотрел и хотел сказать ей все: и то, как любит её, и как терзается неразделенной любовью.

— Приглянулась мне Аленка,— соврал Егор.— ещё тогда приглянулась, на стройке. Да только сказать я ей ничего тогда не успел. А как мы из гастрольной поездки вернулись, узнал я: переехала Аленка с Кольского полуострова сюда, на станцию. Вот и я теперь... строителем буду.

— А со сценой как быть? Тебя в артисты готовит Михаил Михайлович.

— На артиста учиться надо. Боюсь, устарел для сцены.

— Ханжа ты, Егор, и демагог. Сами с Феликсом целую стратегию разработали, все гастроли на два года вперед расписали, а передо мной скромником прикидываешься. Не идет тебе такая роль, не в твоем характере.

— А Феликсу... пошла бы роль такая?

— Феликса не трогай. Он — статья другая. О нем и разговор иной.

«Защищает Феликса»,— подумал Егор. Но тут же решил: «Не одобряет его уход в искусство. Честь инженера в ней говорит».

— А знаете что!— запрокинул назад голову Егор.— И не надо мне никакого искусства — руки у меня есть, и ладно! Отец говорит: хороший рабочий лучше, чем плохой певец. Вот женюсь я на Аленке... не на этой, так на другой, и построим мы с ней самую большую в мире электростанцию!..

«Не Егор говорит, нет не Егор,— ворошилось в душе Насти. — Ревность его гложет, обида. И нет у него любви к Аленке, нет планов новой жизни... Ничего у него нет, а есть смятение чувств, буйство могучей натуры. Что с тобой творится? Расскажи мне, Егор, откройся!»

Настя не смотрела на Егора, шла, собравшись в комочек, словно синичка на морозе. Шла тихо, будто нехотя. А Егор, глядя на нее, думал: «Видно, у них с Феликсом серьезная размолвка вышла. Не в себе она».

Аленка им вновь встретилась на стройке, когда Егор и Настя, спустившись вниз, к зданию станции, очутились среди нагромождений бетонных блоков, балок, штабелей кирпича. Кто-то сверху, казалось, из поднебесья кричал: — Егор Ла-а-птев!..

Егор задрал голову и на выступе стены, на уровне сорока—пятидесяти метров, увидел Аленку — ту самую голубоглазую с черными бровями,— Настину подругу. Она махала рукой: поднимайтесь, мол, сюда.

Егор подал руку Насте, и они вошли в ещё не закрытую с одной стороны часть здания. По лестницам, на которых ещё не было перил, поднялись на второй, третий, четвертый этаж. Здесь их встретила Аленка.

— Хотите взглянуть на здешнюю округу с высоты?..

И повела их дальше, наверх.

— Вы всем очень понравились, — говорила она Егору. И потом, блестя небесными глазами, вся розовея от смущения, спросила:

— Вы бывали на электростанциях?

— Нет, не бывал,— смутился Егор,— Зато сразу попал на самую большую.

На верхней площадке, где гулял холодный ветер, к ним подошли другие девушки и парни, стали благодарить за вчерашний концерт. Подошел бригадир, невысокий широкогрудый крепыш в ладном ватнике, из-под которого выглядывала солдатская гимнастерка, — видно, недавно из армии.

— Вы только нас извините, мы сегодня кладку обещали довести.

— Разумеется, а нам посмотреть можно? — спросила Настя.

— Мы-то вчера смотрели... на вас...— Аленка повернулась к Егору.— И вы... пожалуйста.