— Вот, Джейк, положи это к себе в спальный мешок. — Же-Ка оставил включенным свой массивный фонарь, и я вижу, что он протягивает мне замерзшую консервную банку спагетти, банку поменьше с мясными отбивными, твердый кирпич «переносного супа» в резиновой оболочке и ту самую (я вижу вмятину) банку персиков, которой Реджи запустила в голову Дикона — это было сто лет назад, в субботу.

— Ты шутишь, — говорю я. Интересно, как можно спать с этими замерзшими банками?

— Вовсе нет, — отвечает Жан-Клод. — В моем мешке в два раза больше. Тепло нашего тела растопит — или по крайней мере размягчит — еду. В банке с персиками есть сироп, и утром мы поделимся им с четырьмя шерпами, чтобы — как это будет по-английски? — утолить жажду.

«Давай откроем и выпьем прямо сейчас, вдвоем», — мелькает у меня в голове недостойная мысль. Но благородство побеждает. А также твердая уверенность, что в данный момент жидкость в банке с персиками замерзла и твердая, как кирпич.

Же-Ка выключает фонарик, чтобы не разряжать батарейки, а затем произносит, подражая голосу Дикона:

— Ну, какие уроки мы извлекли из сегодняшнего опыта, друзья мои?

Ричард задает этот вопрос практически после каждого восхождения и после каждой проблемы, с которой мы сталкиваемся при подъеме. Жан-Клод с таким мастерством имитирует слегка нравоучительную оксфордскую интонацию Дикона, что я не могу сдержать смех — несмотря на боль, от которой раскалывается голова.

— Думаю, нам следует внимательнее проверять содержимое рюкзаков и тюков, когда мы перемещаемся в верхний лагерь, — говорю я в гремящую тьму.

— Oui. Что еще?

— Тщательно следить, чтобы носильщики не оставили что-нибудь важное — например, спальный мешок товарища.

— Oui. Что еще?

— Наверное, иметь в каждом лагере, кроме «ревуна», еще и печку «Унна». Эти печки, которые мы привезли на Эверест, меньше и легче примусов и работают на твердом топливе; обычно их используют на больших высотах, чтобы минимизировать вес груза. Я не сомневаюсь, что в четвертом лагере Мэллори и Ирвина имелась печка «Унна».

— Примусы практически не ломаются, — возражает Же-Ка. — Роберт Фолкон Скотт тащил печку девятьсот миль до Южного полюса и почти столько же назад.

— Тебе известно, что случилось со Скоттом и его спутниками.

Мы оба смеемся. И словно в ответ вой ветра, дующего с Северного седла, становится громче. Мне кажется, что наша маленькая двухместная палатка вот-вот разорвется на части, несмотря на паутину — а может, благодаря ей — дополнительных растяжек снаружи.

Мы молчим, а потом я спрашиваю:

— Думаешь, Реджи и шерпы с грузом будут здесь завтра к полудню?

Жан-Клод молчит так долго, что мне начинает казаться, что он заснул.

— Сомневаюсь, Джейк, — наконец отвечает он. — Если метель не утихнет и температура не поднимется, то будет настоящим безрассудством попытаться пройти эти три с половиной мили по леднику. Они же не знают, что у нас неисправный примус. Они думают, что у нас есть еда и вода, и… Как там у Марка Твена, мое любимое американское выражение? Ах да… присесть на корточки. Да, просто присаживаемся здесь на корточки и ждем, как и они. Думаю, что леди Бромли-Монфор благоразумно вернулась во второй лагерь при первых признаках метели. Это холодное, продуваемое ветрами место даже в самую лучшую погоду.

Он прав. Второй лагерь считается приятным, потому что, в отличие от первого и третьего, расположен так, чтобы ловить максимум солнечных лучей, которые может дать небо Гималаев. Но теперь тут облачно, ветрено и жутко холодно. Единственное его достоинство — превосходный вид на гору Келлас, названную в честь врача, умершего во время разведывательной экспедиции 1921 года.

— С теми перилами, которые мы установили, — с надеждой говорю я, — они могут подняться сюда из первого или даже базового лагеря за несколько часов.

— Вряд ли, — возражает Жан-Клод. — Когда мы прокладывали путь сегодня утром, снегу было по колено. Теперь наших следов не найдешь — их сдуло или замело. Подозреваю, что к утру большую часть перил тоже засыплет снегом. Это очень сильная метель, друг мой. Если Реджи или Дикон попытаются сюда подняться, то они и носильщики будут… как это сказать?..

— В полном дерьме? — подсказываю я.

— Non, копать ямы. По крайней мере тот участок пути от первого лагеря, где нужно сойти с морены и ступить на ледник. В такую метель, когда не видно ни следов, ни трещин, это тяжело и очень опасно.

— Мы оставили бамбуковые вешки вдоль всего маршрута.

— И по всей вероятности, — говорит Жан-Клод, — к утру многие из них сдует или занесет снегом. — Он снова имитирует речь Дикона с тягучим оксфордским акцентом. — И еще одно, что мы усвоили, друзья мои: по крайней мере каждый второй бамбуковый колышек или деревянная направляющая для веревки должны быть снабжены красным флажком.

На этот раз я не смеюсь — слишком сильно болит голова. Кроме того, мне становится страшно.

— Что мы будем делать, Жан-Клод, если буря продолжится и завтра?