До сих пор Матис молча ехал рядом. Теперь он с пренебрежением смотрел на мнимого менестреля.

– Всегда мечтал отдать жизнь за кайзера, который заставляет своих подданных голодать и жить в нищете, – процедил юноша и с презрением сплюнул перед Мельхиором.

Тот снова вздохнул, потом посмотрел вперед, где ехал граф Шарфенек.

– Поверьте, мастер Виленбах, будь моя воля, то вас по крайней мере я бы отпустил, – обратился он шепотом к Матису. – Я к вам хорошо отношусь. Почему я, по-вашему, помог вам сбежать из осажденного замка? Почему выхаживал вас, когда вы лежали с тяжелой лихорадкой?

– Потому что думали, что я вам еще пригожусь? – с горечью отозвался Матис.

Мельхиор улыбнулся.

– Хорошо, признаю, что действовал не совсем бескорыстно. Но мое расположение к вам вовсе не показное! – Он кивнул вперед. – К сожалению, мне пришлось в итоге сговориться с этим сумасшедшим убийцей. Когда крестьяне уволокли Агнес в крепость, ничего другого мне просто не оставалось… – Он покачал головой. – Супруг вам и вправду достался прескверный, сударыня. Да еще эта история с его сокровищами! Он попросту одержим.

– По мне, так вы отлично друг другу подходите, – ответила Агнес. – Сумасшедший и бессовестный наемный убийца. Когда меня не станет, можете пожениться. Благословляю вас.

Она ударила лошадь пятками, и та прибавила шагу. Матис догнал ее. Ландскнехты не сводили с него глаз и всегда держались поблизости.

– Агнес, что ты такое говоришь? – спросил юноша вполголоса. – Нельзя сдаваться, никогда.

– А что ты предлагаешь делать? Надеяться, что мой муж нас простит и хорошего дня пожелает?

Матис понизил голос настолько, что Агнес теперь с трудом разбирала слова.

– Утром, еще в парадном зале, я стянул у мертвого крестьянина кинжал, – шептал он. – Он спрятан у меня в голенище сапога. Глупые ландскнехты не заметили его, когда обыскивали меня, и теперь думают, что я хромаю.

Матис улыбнулся украдкой. Краем глаза он следил за солдатами, те переговаривались и громко смеялись.

– Когда будем в Шпейере, я незаметно разрежу веревки, и мы попробуем сбежать. В городской суматохе легко можно затеряться.

У Агнес подскочило сердце. На горизонте снова блеснул слабый лучик надежды – слишком робкий, чтобы вселить уверенность.

– А если нас все равно поймают? – спросила она с сомнением.

Матис злобно сверкнул глазами.

– Тогда я хоть графу горло перережу. Твой супруг, во всяком случае, не увидит моей смерти. Такой радости я ему не доставлю.

Он мрачно уставился в лесную чащу, что справа и слева сжимала дорогу.

Шпейер,

27 июня 1525 года от Рождества Христова

До Шпейера они добрались вечером следующего дня. Ночь провели в убогой деревенской таверне. Там Матис узнал наконец, что с крестьянскими армиями в Пфальце было покончено. Всего несколько дней назад курфюршеские солдаты в далеком Пфеддерсхайме вырезали или сожгли тысячи мятежников. С тех пор вдоль Рейна царило кладбищенское спокойствие.

Матис с Агнес тоже чувствовали приближение конца. По дороге за ними постоянно присматривал кто-то из ландскнехтов, так что о побеге нечего было и думать.

Когда путники подъехали наконец к Шпейеру, сгустились сумерки и городские ворота были уже заперты. Но хватило и резкого окрика графа, чтобы их отворили еще раз. Стражники с недоверием оглядели необычную компанию, но от лишних вопросов воздержались.

Путь их лежал к епископской площади слева от собора. Граф с пленниками и ландскнехтами остались ждать снаружи, перед хозяйственными постройками, а Мельхиор между тем направился в епископскую канцелярию. Через некоторое время он вернулся, довольно насвистывая.

– Императорская печать еще кое-что значит в Шпейере, – сообщил фон Таннинген и потряс дряблым мешочком. – Ну, печать и немного денег за молчание. Я объяснил декану, что Карл поручил нам убедиться в целостности могилы его предка, Рудольфа Габсбурга. Тот проглотил наживку. Правда, с поисками надо управиться до рассвета, пока первые прихожане не явятся на заутреню. Иначе могут возникнуть нежелательные вопросы.

– Если мы ничего не найдем, нежелательные вопросы возникнут к моей супруге, – проворчал граф.