Как и ожидалось, ответа я не получила. Да я даже и не ожидала. Их ответ стал бы осознанием того, что есть проблема, а они больше предпочитали притворяться, что ее нет. Даже сейчас они, возможно, отвратительно врали о том, почему меня нет с ними.

Я удивилась тому, как мало это беспокоило меня. Мне стало интересно, все ли сталкивались с таким периодом - периодом, когда понимаешь, что перерос свои собственных родителей. Не потому, что я в них больше не нуждалась, а потому, что наконец осознала, что они в таком же тупике как и я. Я рассмотрела их с такой четкостью, с которой невозможно рассмотреть будучи ребенком, когда твои родители - все в твоей жизни.

В конце концов, пришел ответ, но не от родителей.

— Карлос? Что это?

Карлосу было девять лет, и он был лидером в классе. Вот почему я, возможно, обожала его.

— Моя домашняя работа, мисс Саммерс.

— Не это, а это. — Я подняла скрепленный печатью конверт, который он вложил в свою работу.

Он улыбнулся разбивающей сердца улыбкой.

— Это для вас, мисс.

— И что это?

Он пожал плечами, как это делают дети, когда не знают или их не беспокоит ответ.

— Где ты его взял?

— У мужчины.

— Какого мужчины?

— Я не знаю. У американца.

Сеньора Альвез, главная учительница, шикнула на него.

— Только на английском, Карлос.

Я не стала задавать ему больше вопросов, потому что не хотела, чтобы у него были проблемы. Но когда сеньора Альвез начала урок, я просунула палец под кромку конверта и открыла его настолько тихо, насколько смогла.

Я никогда не видела почерк Ханта, но все равно узнала его. Он просто... выглядел как он сам. Сильный. Придирчивый. Раздражающий.

Я не смогла прочитать ни слова. Не хотела. Но я насчитала три страницы и набросок. Игровая площадка. Та, из Праги.

У меня прихватило сердце, и ледяной мороз распространился по полости моей грудной клетки и пронзил мои легкие. Мои руки дрожали, когда я засунула бумаги в конверт и встала. Сеньора Альвез уставилась на меня, в моих ушах загрохотала кровь.

— Я должна... Мне нужно... — Господи. Мне хотелось только выкрикивать оскорбления, но я была в классе с детьми. — Я должна идти.

Я даже не объяснила, когда рванула к двери. Пусть думают, что мне плохо. Потому что так и было. Плохо до самых костей.

Я отметила уход в канцелярии, на этот раз солгав насчет плохого самочувствия. Затем отправилась домой. Мною управлял странный инстинкт бежать, когда я шла по кварталам до своей квартиры. Я не была для этого готова. Я сложила воедино другие части моей жизни, но эта часть... она все еще саднила. И инстинктом моего тела, когда ему причиняли боль, было отбрыкнуться, когда прикасаются; убежать, чтобы избежать еще большего вреда.

Хотя побег не помог бы, потому что у моей квартиры меня ожидало еще одно письмо. Я подняла его с того места, где оно лежало у двери, и не знала, что с ним сделать: смять, разорвать или крепко держать в руках.

Я решила проигнорировать его.

Но они продолжали приходить. Когда утром в понедельник я приехала в школу, под дверь было просунуто еще одно. Они приходили мне по почте. Другие приносил хозяин дома.

Я кидала их на стол, не открывая, но каждый раз, когда заходила в квартиру, они манили меня.

Через неделю после того, как появилось первое письмо, я пришла с работы домой и нашла десятое письмо на ступенях. Вместо того, чтобы добавить его в стопку, я достала из сумки маркер (Господи, я ношу в сумке маркеры. Я такая учительница).

«Все еще преследуешь меня? Это все еще ненормально», написала я на задней части конверта.

Затем я оставила письмо на крыльце, где он, скорее всего, найдет его на следующий день.

Следующее письмо поступило от Карлоса. Он бросил его на мой стол, в этот раз не используя домашнее задание в качестве оправдания.

— Американец сказал прочитать их, и тогда он перестанет преследовать вас.

— Карлос, я не хочу, чтобы ты снова разговаривал с этим мужчиной, хорошо? Если он подойдет к тебе, просто уйди. Не бери у него никаких писем.

Я подумала, что, может, это сработало, что он, наконец, понял намек, потому что в течение следующей недели писем не было.

Я расслабилась на день или два. А затем начала искать их. Я стала задаваться вопросом, почему их не было, почему он остановился. И больше всего... мне стало интересно, что в них было.