После нашей последней годовщины я пообещал Робин, что больше не буду тратить деньги на Хавьера. Она человек благоразумный. Но я пообещал ей это до того, как увидел Диллона.

Хавьер провел меня в заднюю комнату. В тускло освещенном помещении стоял стол и два стула. Стол был покрыт красной бархатной материей. Я почувствовал терпкий запах табака. Вид Хавьера меня всегда успокаивал. У него были седоватые волосы, и говорил он с сильным испанским акцентом. Хавьер спросил меня, какое я предпочту гадание. Много лет назад у меня развился страх перед картами Таро. Помимо внушительного отдела по оккультным наукам в книжной лавке, у Козимо была колода карт Таро, которые он держал в нашей квартире наверху, и время от времени он ими баловался. Но стоило мне к ним приблизиться, как на меня накатывал страх. Я даже не знаю почему. Я помню, как однажды утром Козимо сидел у нас за столом на кухне и поигрывал колодой Таро.

– Не бойтесь, я не собираюсь предсказывать по ним ваше будущее, – сказал он. – Мне для этого карты не нужны.

Когда он мне это сказал? В первый год нашего знакомства? Робин была беременна, и впереди у нас было будущее.

– Эти карты мне дал один мудрый старик из старого квартала, – объяснил Козимо. – Мы играли в покер. У него кончились деньги, и он отдал мне эти карты. Он сказал, что им сотни лет и они из тех краев в Северной Италии, где вьется река Таро. Он сказал, что по-арабски Таро означает «пути». Так вот, пути.

Однако в последующие месяцы Козимо с их помощью все же занимался предсказанием будущего и, хотя я сопротивлялся, пытался обучить этому и меня.

В то утро он вложил мои руки в свои и сказал:

– Эти карты не для забавы, и играть в них нельзя.

Я посмотрел на него с удивлением. Его серьезность казалась совершенно искренней.

– Я могу подарить вам эти карты, но меня страшит то, что вы можете в них увидеть.

Я попросил его, чтобы он объяснил, что именно он имеет в виду.

– Эта колода особая, очень честная и проница-тельная.

Я рассмеялся и потянулся за картами.

– Они расскажут вам то, о чем вы и знать не хотите. Они рассказали мне то, о чем я вовсе не хотел бы знать.

Я отдернул руку.

– Что же именно? – шепотом спросил я.

– Вы можете себе представить, что я вернусь в Лондо-н?

Мы тогда оба рассмеялись, но в смехе Козимо звучала осведомленность. Она отражалась в его глазах. Продолжая улыбаться, он взял карты и быстро сунул их в нагрудный карман, словно говоря: «Так будет надежнее».

В руках Хавьера Таро почему-то вызывали больше доверия и меньше настороженности. Я поддался своему необъяснимому порыву и попросил его погадать мне на них. Хавьер без лишних слов взял в руки колоду и неторопливо перетасовал ее. С картами Таро есть несколько видов гадания: гадание на двенадцати картах, гадание на картах, разложенных в виде подковы, гадание на полном раскладе и так далее. Но на этот раз Хавьер сказал:

– Буду гадать по одной карте.

Он протянул мне колоду. Я заколебался, а потом выбрал карту. Я вытащил карту Солнца – одну из старших арканов. На карте был изображен младенец, скачущий на белом коне. Наверху было солнце, а на заднем фоне – цветы подсолнуха. Ребенок держал в руках красный флаг. А солнце человеческим лицом взирало на младенца.

У меня перехватило дыхание, и я чуть не рассказал все Хавьеру: о Диллоне, о мальчике-мумии, о Танжере. Казалось, меня со всех сторон окружили образы детей, словно они хотели мне что-то сказать, хотели мне помочь. Но я придержал свой язык, и Хавьер приступил к предсказанию.

– Карта Солнца, – начал он, – многими считается лучшей картой в Таро. Ее связывают с приобретенными знаниями. Сознание побеждает страхи и иллюзии подсознательного. Открытие возвращает невинность и приносит надежду на будущее.

Хавьер не столько предсказывал твое будущее, сколько объяснял то, что он видел в картах. Он глубоко проникал в суть вещей, он их чувствовал. В конечном счете он предоставлял тебе самому интерпретировать его слова так, как тебе заблагорассудится. Но он давал тебе ключи к разгадке и указывал направления, которые должны были привести тебя к принятию необходимых решений. Хавьер сказал мне и нечто более определенное. Он указал на сильное притяжение со стороны какой-то чужестранной земли. Он сказал, что я с чем-то не разобрался и продолжаю разбираться до сих пор. Сказал, что дело это пока не решено. Но скоро решится. Я только должен открыть свое сердце. Хавьер сказал, что солнце – хороший знак. Я не помню, что еще он сказал. Он не говорил: «Ты найдешь своего сына». Но он сказал: «Есть ребенок, но он уже не твой». Эти слова причинили мне боль. И Хавьер это заметил. Меня прошиб пот, я изо всех сил старался унять дрожь в руках. Господи, я не знаю, что со мной тогда происходило.

Перед уходом Хавьер дал мне зеленый амулет.

– На счастье, – пояснил он.

Я был в таком состоянии, что едва не обнял его. Хавьер заметил, что я бросил взгляд на лежавшую у него на столе книгу. Это была «Книга мертвых».

– Возьми ее, – сказал Хавьер.

И, поблагодарив его, я взял книгу.

Теребя в руке амулет, я словно в тумане шел по Дублину. Откуда столько людей на улице? Как они сюда попали? Как они пробрались сквозь весь этот снег? Я остановился послушать, как какой-то человек пел «На дороге Раглэн». Когда он запел «Я слишком сильно любил и оттого погубил, погубил свое счастье», у меня комок подступил к горлу. Черт, похоже, я совсем расклеился. Если бы кто-нибудь сейчас до меня дотронулся, я бы, наверное, рассыпался на части.