Мы все забыли о Еве. Она обвела взглядом комнату и в ужасе вскрикнула. Ее лицо было белым овалом во мраке. Она кинулась к Гаррику, опустилась на колени рядом с тобой и обхватила тебя руками. В ее жесте, в том, как она обняла тебя и прижала к себе, было нечто звериное – защитное и оборонительное одновременно, – она походила на животное, отнимающее своего детеныша у хищника. Она повернулась ко мне и, пронзив меня яркими, холодными глазами, прорычала:

– Я его не отдам!

Мы все вскочили на ноги, атмосфера накалилась до предела. Я почувствовал, как пистолет оттягивает мне руку, и я знал, что с ним я могу добиться чего угодно. Но эта женщина обнимала тебя, Диллон. Как я мог размахивать оружием перед своим собственным сыном?

Первым заговорил Гаррик – тихо, осмотрительно:

– Ева, дорогая, успокойся. Мы все уладим, но ты должна успокоиться. Хорошо?

Но о спокойствии уже не могло быть и речи. Трясясь от страха, со слезами на глазах, она прижимала тебя к себе все крепче и крепче.

– Нам не надо было сюда возвращаться, – содрогаясь, проговорила она. – Нам нельзя было рисковать.

– Ева…

– Это все моя вина. Я не должна была брать вас с собо-й.

Гаррик явно не хотел вмешиваться, но он и не хотел, чтобы Ева так расстраивалась.

– Мы же договорились, Ева. Твоя мать…

Ева опустила голову и уткнулась головой тебе в макушку. Она стояла, прижимая тебя к себе, и словно впитывала в себя все твое существо. Я думаю, она уже с тобою как бы прощалась, она готовила себя к невыносимой потере и пыталась впитать в себя как можно больше, чтобы самых сильных воспоминаний о тебе ей хватило на всю оставшуюся жизнь. Я это понимал и чувствовал, как меня начинает разъедать жалость. Моя решимость с каждой минутой таяла. Диллон, это почти что сработало.

Неожиданно Гаррик обошел вокруг нее, и мне пришлось вмиг сосредоточиться: он теперь двигался прямо на меня – медленно, осторожно, подняв руки вверх, точно показывая мне, что он не задумал ничего дурного. Но это уже не имело значения. Я крепче сжал рукоять пистолета.

– Ни шага вперед, – сказал я.

– Гарри, отпусти их, – тихо заговорил он. – Их всех. Пусть они уйдут. Давай мы с тобой вдвоем сядем здесь и спокойно все обсудим.

– Нет.

– Брось ты! Прояви благоразумие. Пусть Ева и Робин уведут Диллона из дома, – так будет безопаснее. – И тихо добавил: – Я не хочу, чтобы он был в той комнате, где оружие.

Лишь только Гаррик произнес эти слова, я тут же бросил взгляд на тебя, Диллон, и увидел, как ты побледнел от страха, и мне стало невыносимо стыдно оттого, что мой поступок так тебя напугал. И в тот же миг последних лет как не бывало: я стою на нашей улице в Танжере, в глаза летит пыль, а прямо передо мною руины – все, что осталось от нашего дома, все, что осталось от моего спящего сына.

Я опустил голову и закрыл глаза, провел рукой по лбу. Я не знал, что мне теперь делать. Представляю, Диллон, как я выглядел со стороны. Злой, растерянный, несчастный. Я сам себя не узнавал. Вдруг кто-то мягко коснулся моей спины, и я словно очнулся; рука моя задрожала, и я увидел, что это Робин. Она наклонилась ко мне и обняла меня.

– Гарри, пожалуйста, отпусти его, – мягко проговорила она. – Обещаю тебе: я не спущу с него глаз. Я ей не позволю его забрать. Это больше не повторится.

Ее глаза светились теплом, и, клянусь, в ту минуту я готов был упасть ей в объятия. Она снова посмотрела на меня, и меня захлестнула прежняя любовь. Куда бы она ни подевалась, она теперь вернулась. Я ощущал ее физически – внутри себя, в крови.

– Хорошо, – дрожащим голосом произнес я.

Мне невыносимо было опять расстаться с тобой, Диллон, даже на несколько минут. Меня страшила мысль снова выпустить тебя из виду.

Ты посмотрел на меня, потом на Еву и Гаррика.

– Все в порядке, Диллон, – шепнул тебе Гаррик. – Скоро все это кончится. Иди с мамой. Все будет хорошо. И с тобой, и со мной. Скоро увидимся.

Глаза твои широко раскрылись.

Ева дрожала. А я из страха потерять решимость старался не смотреть на Робин.

Ева подошла и обняла Гаррика. А ты в последний раз взглянул на него. Возможно, он хорошо к тебе относился, и, возможно, вы с ним отлично ладили, но ты к нему не подошел. Вместо этого ты повернулся и посмотрел в глаза своей матери. Похоже, ты понимал, что проис-ходит.

– Со мной все будет в порядке, – ясно и спокойно сказал ты.

Каким же ты, Диллон, был отважным. Я вдруг представил, как обнимаю тебя – впервые за столько лет. Я потянулся к тебе, вгляделся в каждую твою черточку и вдохнул запах твоих волос. Ты не отстранился. Даже когда я поцеловал тебя в щеку.

– Диллон, – сказал я, но тут меня точно накрыло волной, и больше я не мог произнести ни слова.

А потом ты послушно зашагал вместе с матерью – прочь, в темноту ночи. Сердце мое сжалось, и все тело с головы до ног пронзила жгучая боль. Я снова с тобой расставался.