Внезапный выпад. Кэби со смехом отшатывается. Лис спотыкается о стеклянный столик, голова исчезает в широком вороте свитера, руки ищут опору.

— Ах ты черт!

Ингмар извлекает чучело лиса. Он оцарапался когтями. Розовая нить бежит по мягкому животу, на коже выступает колье из крошечных кровавых жемчужин.

— Что случилось?

Свитер падает, он проводит рукой по животу.

— Завтра мы со Свеном устраиваем пробный показ «Как в зеркале» — ты пойдешь?

— Я ведь его уже видела, когда ты…

— Знаю, но я думал…

— Просто… Извини, что перебиваю. Просто я хотела сказать, что с удовольствием бы пошла, но придется репетировать этот ужасный Concerto Ricercante [33] .

— Ясно.

Подбородок напрягается, напрягаются плечи и руки.

— Что случилось? Ты расстроился, что…

— Нет, дело не в этом, — говорит Ингмар, слегка краснея. — Как раз перед тем, как пленку переписывали для премьеры, я решил кое-кому посвятить этот фильм.

— Кому же?

— А как ты думаешь?

— Твоему отцу, — шутит она.

— Прекрати.

— Неужели ты посвятил этот фильм мне?

— Я думал, ты будешь рада.

— Конечно, я уже рада.

— Понимаешь, я никогда прежде никому ничего не посвящал, — тихо говорит он.

— Так почему же ты сделал это теперь?

Он ложится в кровать, скрестив руки на груди, словно хочет уснуть. Кэби смотрит на него. Ложится рядом и кладет голову ему на плечо. Говорит, что от него воняет формалином.

Он улыбается сам себе, шевеля пальцами на ногах.

— Эта кровать гораздо удобнее, чем моя, — может быть, мне переехать сюда?

— Добродетельная мораль предписывает каждому иметь свою комнату, — сухо говорит Кэби в ответ.

— Помнишь, как в самом начале? Когда я тайком крался из твоего номера… да, точно, в «Палас-отеле». Я крался на цыпочках по коридору в одном халате…

— Ага, там еще должна была быть какая-то пресс-конференция, да?

— Про которую мы забыли.

Она широко улыбается: открывается дверь чужого номера и наружу осторожно выбирается Ингмар Бергман в одном…

— Да, здорово они тогда удивились.

— Так что ты сказал?

— Guten Rutsch! [34]

Она смеется.

— Ну а что я еще мог сказать? Что я заблудился? Или хожу во сне?

Ингмар садится за кухонный стол и кладет на хлеб сыр с ветчиной. Кэби достает из холодильника банку с горчицей и возвращается к столу.

— Тебе кажется, я только и думаю что о твоей предстоящей поездке в Ретвик? — спрашивает она. — Вы будете жить все вместе в «Сильянсборге»?

— Нет, только я один, — шутит он.

Она открывает крышку и ставит банку на стол.

— Не забудь, что Ингрид замужем за Харри.

— О чем ты?

Он намазывает толстый слой горчицы ножом на ветчину.

— Да о том, что, по-моему, он не такой добрый и милый, как мой бедный…

— Кэби, о чем ты? — мягко переспрашивает Ингмар.

— Я стараюсь верить тебе, когда ты говоришь, что…

— Дорогая, — перебивает он, — о чем ты вообще говоришь?

— Не знаю, — отвечает она. — Я… я просто не понимаю, почему ты вдруг стал таким внимательным. Посвящаешь мне фильм, ласкаешь меня то и дело, разглядываешь старые фотографии и все в таком духе.

— И что с того?

— По-моему, ты жалеешь меня. Это правда? Думаешь, я больше не могу забеременеть? Да? Ты такой добренький, потому что хочешь уйти?

— Что мне еще сделать? — спрашивает он. — Что ты от меня хочешь? Клятвы?

— Прости. Я не хотела… Просто на меня ужасно давит Нюстрём.

— Но почему ты не едешь в Штутгарт?

— Думаешь, стоит? В любом случае я могу позвонить Марии Луизе, — улыбается Кэби. — Так я и сделаю, может быть, у нее найдется время приехать сюда.

— Не лучше ли тебе самой туда съездить?

— Тебе этого хочется?

В Большом павильоне светло и тихо, входит Ингмар. Он идет к бесцветному нефу. Минует широкий проход между шпоновыми щитами, задвижками и подпорками.

Не заходя в преддверие церкви, он проходит под галереей с органом и направляется по каменному полу между скамьями в длинный дом.

Триумфальное распятие подвешено к балке у входа на хоры. Его перевесили со стены на подобающее при литургии место. Вместо высокого витража виднеется низенькое окошко просмоленного алтарного складня и изображение Бога Отца, который держит распятие с Иисусом между колен.