Шрифт:
– От чего защитить? – спросил я. – Почему она не позволила мне быть на похоронах?
– Не хотела, чтобы ты услышал те ужасные слухи, какие пошли об отце.
– Требую подробностей!
Она раздраженно пожала плечами.
– Ты же знаешь, как завидовали ему другие священники, и можешь представить, что они говорили. Дело не в этом. Всего за две недели она потеряла все: мужа, дом, положение в обществе и так называемых друзей. Я за маму сильно беспокоюсь. Тебе не стоит доставлять ей новые неприятности.
Слова Эффи и особенно манера, в какой они были высказаны, произвели на меня сильное впечатление, и я пообещал не делать ничего, усугубляющего ситуацию. Расстались мы по-доброму.
Временно исключен. Откуда Евфимия знает это слово? Сослан в деревню. Кажусь себе ненужным, словно старый башмак.
Дорогой дядя Томас!
Пишу к вам, чтобы чистосердечно во всем признаться…
Уже за полночь. Бетси еще не пришла, хотя недавно принесла ванну. Очень скоро должна появиться.
Видела ли она мужской орган? Интересно, можно ли предложить ей шесть пенсов, чтобы Бетси взяла его в руку? Я сяду в ванну, она будет наливать воду, а он вдруг встанет из воды, и она не сможет не заметить его, а я на нее посмотрю, и она зарумянится, и я скажу: не хочешь потрогать? Она скажет: «О, сэр, я не могу». Я скажу: «Бетси, получишь шестипенсовик. Только подержи его немного». Служанка обрадуется: «Так много, сэр». Потом протягивает свою нежную ручку и обхватывает его и…
К половине первого я понял, что Бетси не придет.
Не могу избавиться от мыслей, что она рядом со мной в этой маленькой комнате. Раздевается и вползает в ночную сорочку. Просвечивает ее маленькая девичья грудь.
Вторник, 15 декабря, три часа
Слава богу, сегодня дождь закончился, хотя все еще слякотно, и мой багаж, скорее всего, не привезут.
Я спустился в столовую позавтракать. Мама и Эффи заканчивали свою трапезу.
Они обсуждали недавний визит к миссис Пейтресс, и матушка сказала:
– Мы пытаемся найти объяснение письму.
– Какому письму?
– Пока дама показывала вам свои владения, Евфимия заметила на секретере письмо, адресованное кому-то в Солсбери, но не Пейтресс. Откуда у нее письмо?
– Кому оно адресовано? – спросил я.
– Миссис Гуйилфойл, – сказала Евфимия.
Мать тихо произнесла:
– У лорда Торчестера в Солсбери дом.
– Мама, – возмутился я, – неужели ты предполагаешь какую-то непристойную связь?
– Тогда почему она сюда приехала?
Сестра ответила:
– Она намекнула на личные обстоятельства…
Матушка скривила губы.
Я знал, что она подумала.
Я сказал:
– Если вы так интересуетесь ее личной жизнью, то в среду можете обсудить все с миссис Пейтресс сами.
– Едва ли мы к ней пойдем, – ответила мама.
– Почему бы и нет?
Должно быть, я произнес это очень сердито, потому что они обе удивленно посмотрели на меня.
– Миссис Куэнс… – начала мама.
– Ты собираешься учитывать ее мнение?! – воскликнул я.
– Не перебивай, Ричард. Миссис Куэнс с предубеждением относится к миссис Пейтресс. А нам не стоит противопоставлять себя общественному мнению.
По-моему, это уже слишком. Единственный умный и доброжелательный человек во всей округе хочет подружиться с нами, а мы обсуждаем, принять ее или нет!
Евфимия спросила:
– Знаешь, почему миссис Куэнс пытается предать миссис Пейтресс остракизму?
Мама кивнула.
– Она надеется, что одна из ее дочерей выйдет замуж за племянника герцога.
– Которая? – спросил я.
– Скорей всего, Энид, – небрежно произнесла Евфимия. – Куэнсы боятся, что миссис Пейтресс может этому помешать.
– Понимаю, – сказала мама. – Если она выйдет замуж за герцога и родит ему сына, племянник не унаследует ни титула, ни состояния.
(Должен заметить, что это маловероятно, поскольку старику под шестьдесят или даже под восемьдесят.)