Созерцание борьбы птицы за жизнь, отчаянное сопротивление смерти (это свойственно и людям) пробудили в моем воображении образы. Я увидел, как папа беспомощно падает на пол, пытаясь вдохнуть воздух, он испуган приближением тьмы. А потом мне вдруг представился Эдмунд. Он ненавидел жизнь и пожелал сдаться.

Эффи радовалась сделанному, а я почувствовал, как к горлу подступает тошнота.

Сестра сказала:

– Какой ты чувствительный лицемер. Ты ведь собираешься гуся съесть. Его надо было убить.

Мама и Бетси ощипали птицу и только что поставили в духовку. Гусь был большой, пришлось основательно потрудиться.

Пора идти в церковь.

Когда служба закончилась, Ллойды оказались у выхода сразу за нами. С ними была молодая женщина. Я сперва не признал ее. Потом до меня дошло, что это их дочь Люси. С тех пор как я видел ее в последний раз, она сильно подросла. Ее золотисто-рыжие волосы стали темнее и, конечно, были старательно уложены под шляпкой, из-под которой выбились несколько локонов.

Она заметила, как я на нее уставился, мельком улыбнулась мне и сразу отвернулась, поэтому я не понял, рада она или просто забавляется. Люси с притворной скромностью не поднимала глаз, шагая следом за родителями к воротам. По моему наущению мама заговорила с ней, назвав наше имя и напомнив, что мы были знакомы в прежние времена в Торчестере. (Эффи шла впереди нас, словно не заметила девушку.) Люси понравилось такое начало беседы, и она рассказала, что училась в школе во Франции несколько лет.

Она сказала:

– Я посещаю монастырскую школу в Тулузе, где училась мама, когда была девочкой. Оказывается, спустя несколько лет после мамы там училась миссис Пейтресс. Поэтому, когда мы встречаемся, то говорим по-французски. – Она улыбнулась и обратилась ко мне: – Я знаю вас. Вы тот самый мальчик, над которым мы подтрунивали в детстве.

– Не припомню, – сказал я.

– Мы, девчонки, беспощадно дразнили вас. И доводили до слез. Какие мы были маленькие чудовища.

Мама рассмеялась и сказала:

– Помню, какими вы были непоседами – и Евфимия, и Мод Витакер-Смит.

– Ах да, Мод. Хочу кое-что сказать про нее, – сказала Люси.

Она посмотрела на спину Евфимии и, понизив голос, начала:

– Эта умница…

Услышать ее нам было не суждено, потому что миссис Ллойд внезапно обернулась и, глядя прямо на дочь, нахмурилась, совершенно ясно дав понять: «Перестань разговаривать с этими людьми и иди сюда».

Люси с извиняющимся видом улыбнулась и, качнув головой, отошла от нас. Но вместо того, чтобы присоединиться к родителям, она шмыгнула прямо к сестрам Куэнс, которые стояли в нескольких ярдах от своих родителей. Она очаровательно поклонилась и, осветив их яркой улыбкой, сказала что-то такое, отчего девушки пришли в ужас. Энид побледнела и чуть не упала в обморок, но ее удержали сестра и мать. Они поддерживали девушку с обеих сторон, медленно направляясь к дому пастора, а следом шла мисс Биттлстоун.

По пути домой я размышлял над смыслом этой маленькой драмы. Есть ли тут связь с появлением вчера в округе Давенанта Боргойна?

Катастрофа! Через несколько минут после нашего возвращения домой меня встревожили громкие голоса на кухне, доносившиеся до гостиной. Я поспешил выйти и увидел, что мама и Бетси ужасно ссорятся. Гусь был готов только наполовину, и мама говорила, что служанка не смогла поддерживать духовку достаточно горячей, а Бетси уверяла, что птица просто была слишком большая.

В конце концов мама решила приготовить ее на открытом огне. Это означало, что бедная Бетси должна будет стоять у огня и постоянно переворачивать тушку, непрестанно поливая птицу раскаленным жиром.

Мы втроем сидели в гостиной, все более страдая от голода и допивая единственную бутылку шерри, оставшуюся с Пребендэри-стрит. Мама изредка выбегала посмотреть, как готовится гусь, и нарезать овощи.

Когда она вышла, кажется, в пятый раз, мы с Эффи услышали визг, и оба побежали на кухню.

Плита была охвачена огнем. Загорелся раскаленный жир. Бетси схватила сковороду и залила ее холодной водой из бака, но мама крикнула:

– Нет! Не делай этого! Ты все испортишь!

Она схватила тряпку и начала махать над птицей, потом обернула вокруг тушки, и пламя погасло.

Когда мама сняла тряпку, промокшую и в дырках, мы взглянули на гуся, и мама ткнула в него вилкой. Снаружи обгорел, а внутри не пропекся.

Она отругала Бетси за то, что та налила в сковороду слишком много жира.