Потом сказала:

– Смотри, море как на ладони. И такое разное, разлитое полосами. Если бы я была художником, я бы передала все оттенки, которые вижу сейчас. Море утреннее, как настроение, переменчивое и играющее. А на картине еще бы запечатлела черных дельфинов, которых мы с тобой видели на просторах. Как жаль, что я не умею писать картины.

– Ты можешь писать словами, милая моя девочка. Я тоже когда-то баловался слогом, у меня много написанных басен и стихов, но все они хранятся в толстых-толстых тетрадях.

– Правда?
– удивилась Наталья.
– Вот видишь, сколько в тебе скрытых талантов.

– Да, талантов, - нахмурив лоб, ответил Андрей. – Милая, ты никогда меня не спрашиваешь о прошлом, но мне есть, в чем повиниться перед тобой.

– Меня не интересует твое прошлое. Я люблю тебя таким, какой ты есть, понимаешь? Ты мне дорог. А если хочешь поделиться со мной сокровенным, что же, я готова тебя выслушать, - ответила Наташа.

– Родная моя. Я ведь сидел. В тюрьме. За неблаговидный, адский поступок.

– Как? - удивилась Наташа. – Расскажи. Я должна об этом знать. И не думай, что это оттолкнет меня от тебя.

– Хорошо, давай вернемся в комнату. Я расскажу тебе все. Мне будет легче, когда я буду видеть твои глаза.

– Конечно, пойдем, милый мой. Я выслушаю твою исповедь.

Они вошли в комнату. Расположились на мягкой кровати. Андрей взял руки Натальи в свои ладони, чтобы она своим теплом вселила в него уверенность. Он глубоко втянул в себя воздух, как будто собирался погрузиться в воду с головой.

– Слушай. Я говорил тебе, что был женат. Мы жили в военном городке, как все военнослужащие, не хуже и не лучше других: была работа, был дом, была семья. Женился я, можно сказать, по любви, или потому что надо было заводить семью, сейчас и не поймешь. Выбрал подругу жизни, да видать, не ту. Да, она подарила мне прекрасных детей, но, увы, верность хранить не умела. Завелся у нее ухажер, который быстро перебрался в разряд любовника. Вот, один раз я и застукал их на месте преступления. Кровь бросилась в лицо. Я не хотел быть посмешищем. Сам не знаю как, но схватился за нож, метнул его в соперника. Попал. Его в больницу, меня в тюрьму. Присудили пять лет, но по амнистии и за хорошее поведение скостили срок на год. Отсидел я из-за своей несдержанности четыре года. Вышел. Никому стал не нужен. Жена подала на развод, забрала детей, запретив общаться. Ничего не стало: ни дома, ни работы, ни жены. За время моей отсидки умерла мать, не выдержало сердце от переживаний. Я даже не успел с ней проститься. Сестра, да тетка родная навещали в тюрьме, а жена ни разу не приехала. Вот так то. Вся жизнь полетела псу под хвост. Уехал в теплые края, чтобы забыться. На небольшие деньги, доставшиеся по наследству, купил небольшой домик в Славянске. Устроился таксистом. Двоюродный брат помог купить в рассрочку машину. Вот она - моя кормилица: и мой дом, и мой хлеб, и мое средство для мотания по белу свету. Из года в год приезжаю сюда зарабатывать деньги, за курортный сезон получается неплохо. Правда, золотые горы обещать тебе не могу, милая Наташенька, но сердце мое чисто, а вину перед другими я искупил. Раскаялся. Надо было отпустить их подобру-поздорову, дать право выбора бывшей супруге, а я, как эгоист, думал в тот момент только о себе. Мститель, мать твою, - выругался Андрей. – Ой,- испуганно взглянул на Наташу.
– Извини, вырвалось.

– Я понимаю, поэтому прощаю.

– И тебя не оттолкнет бывший зек? Не откажешься от меня, узнав горькую правду.

– Что было, то быльем поросло, милый. Пожалуйста, не переживай. Это хорошо, что ты честно, как на духу рассказал мне все.

Андрей склонил свою голову, уткнувшись в Натальины колени, а она гладила его по голове, успокаивала.

– Обещаю, что никогда больше не поступлю опрометчиво. Никогда. Я знаю, что такое ад на земле. Но я не стал хуже. Наоборот, душа как будто очистилась от скверны. Я испил чашу наказания до дна. Веришь мне, Наташенька?

– Верю. Спасибо тебе за этот откровенный разговор. Мне очень важно знать, что ты со мной честен. Больше никаких тайн нет?

– Есть. Самая большая тайна – это любовь к тебе. Я все помню. Когда мне было трудно – воспоминания о смешливой девчонке согревало сердце, давало силы жить. Ты помнишь, как мы с Володькой приготовили грибы и угощали вас с подругой? Нашли ведь сковородку, на спор исполнили желание.

– Помню, - улыбнулась Наташа.

– А помнишь о моем желании? О баньке, в которой я парил тебя? И как ты наказала меня за самоуверенность?

– Прости меня за тот случай. Я была неправа, слишком жестоко все получилось. Я посмеялась над тобой.

– Но я заслужил твое наказание.

– Но, теперь ты сможешь мне отомстить! Жестоко. Беспощадно. Помнишь, что нас с тобой приглашали в баньку на пасеке? Поедем?

– Да, родная моя. Я так тебя попарю, что запомнишь надолго. С лаской и нежностью. Я никогда не смогу тебе мстить, милая. Ты всегда была моей искоркой в ночи, лучом в моей беспросветной жизни. И, видимо, Бог действительно меня простил, раз вернул в мои руки тебя. Иди ко мне, любимая, я прижму тебя к своему сердцу.

Наталья замерла в его теплых, уютных объятиях. А потом пропищала:

– А я есть хочу!

– Да, что же это со мной. Совсем заморил мою птичку голодом. Идем, здесь внизу неплохая столовая. Нас покормят. А потом . . . потом я предлагаю тебе прогулку по небу.

– Это как? – удивилась Наташа.

– Да, на парашюте. Видела, как катера тянут красивые парашюты, а в них сидят счастливые от восторга люди.

– Вот здорово! – завизжала Наташа. – Ты всегда меня удивляешь, дорогой! Но есть я хочу все-таки больше.