Тошеры в самом деле существовали; впрочем, в жизни их ничего увлекательного не было; то же относится и к мусорщикам, и к маленьким трубочистам, которые страдали очень неприятными профессиональными болезнями. Финту чрезвычайно повезло с домовладельцем, владеющим четырехтысячелетним запасом информации по пищевой безопасности. И все равно, должен признать, как когда-то Марк Твен, что мне пришлось слегка приукрасить действительность.

А вот приукрашивать образ Джозефа Базалджета не было необходимости; в романе это – молодой, но очень проницательный человек. Он встал во главе инженеров и геодезистов, изменивших облик и, что еще более важно, запах Лондона некоторое время спустя после событий, описанных в этой книге. Новая лондонская канализация и дренажная система явились одним из технологических чудес нового Железного века; они поддерживаются в рабочем состоянии и используются по сей день.

«Бони» – это, конечно же, прозвище Наполеона Бонапарта; если вы не знаете, кто это, я, увы, уверен, что ваша клавиатура рано или поздно вам подскажет.

Несколько слов о монетах. Объяснить пред-десятичную британскую денежную систему поколению, которое никогда с ней дела не имело, довольно трудно даже для меня, а ведь я-то заучил ее с младых ногтей. Я могу пространно порассуждать о таких вещах, как трехпенсовики, полупенсовики, и шестипенсовики, и кроны, и полукроны, и о том, как от всего этого у американских туристов мутится разум. Но я ограничусь тем, что скажу: были монеты бронзовые, самых разных размеров и самого низкого номинала; были монеты серебряные, как вы, вероятно, догадались, занимающие в финансовом плане промежуточное положение, и, наконец, ну, золотые, – а во времена Финта они действительно чеканились из золота, не то что нынешние, бу-бу-бу, в наши дни все не так. Но, по правде говоря, прежние деньги обладали какой-то осязаемой подлинностью, не то что современные пенсы, помоги нам Господь; нет в них былой живости.

А еще был удивительный трехпенсовик, тяжеленький такой, как он приятно оттягивал детский кармашек… Нет, пора ставить точку, иначе я того гляди заведу речь о гротах и полуфартингах, и у кого-нибудь рука сама собою потянется к пистолету.

Удивительная штука – сленг: если вам такие вещи по душе, любопытно отметить, что в стародавние времена слово crib «колыбель» означало, помимо всего прочего, еще и здание или дом, где вы живете, – а недавно почему-то вновь вошло в обиход в англоговорящих странах.

Что до викторианского сленга – а викторианцы в сленге толк знали, – здесь на каждом шагу засады. Если смотришь на мир глазами Финта, ты не можешь сказать «пафосный» или «понтовый», потому что этих слов еще не придумали. Зато подойдет словечко «шикарный». Можно было, конечно, нашпиговать эту книгу подходящим сленгом, но я сказал себе: нет, я ж не учебник по сленгу пишу; и даже отказался от нескольких милых мне образчиков. К сожалению, я не смог найти места для нежно мною любимого сленгового выражения, tuppence more and up goes the donkey «еще два пенса, и ослик поднимется» [аналог русского «утром деньги – вечером стулья». Прим. перев.] – увы, оно слишком современное.

И хотя роман «Финт» совсем коротенький, мне постоянно помогали друзья, профессионалы каждый в своей сфере; благодарю Жаклин Симпсон, Бернарда Пирсона, Колина Смайта и Пэта Харкина, который не дал мне ошибиться в важном вопросе. Там, где ошибки все-таки есть, это я сам справился.

Должен заранее признаться, что мне пришлось кое-что поменять, чтобы свести нужных людей вместе в нужное время – так, студенты-историки, безусловно, знают, что Тенниель нарисовал свою первую обложку «Панча» только в 1850 году, а сэр Роберт Пиль занимал пост министра внутренних дел еще до того, как Виктория взошла на трон; но временные сдвиги не так уж и критичны, и, кроме того, «Финт» – это роман-фэнтези, основанный на реальной действительности. Ну и адова работенка была выяснить, где именно находилась редакция «Морнинг Кроникл». Такое ощущение, что газета постоянно переезжала; так что я авторской волей поместил издательство на Флит-стрит – где ему в любом случае самое место. Это – историческое фэнтези и никоим образом не исторический роман. Написанный просто развлечения ради – и еще для того, чтобы по возможности заинтересовать читателей этой эпохой, так подробно задокументированной Генри Мэйхью и его сподвижниками.

И хотя я и поменял немного положение тех или иных людей и отчасти домыслил, как они повели бы себя в определенных ситуациях, нищета, грязь и безнадежность низших слоев общества, которым тем не менее удавалось выживать, зачастую помогая себе самостоятельно, представлены как есть. В те времена не существовало таких вещей, как всеобщее образование, здравоохранение и безопасность, равно как и большинства других законов и запретов, которые мы сегодня воспринимаем как само собою разумеющееся. Но всегда находилось место для смышленых и ловких Финтов, как мужчин, так и женщин.

Финт подошел к воротам Бетлемской больницы; надзиратели его уже ждали. К вящей досаде гостя, один из них – по-видимому, главный, – открывая ворота, даже приподнял шляпу и промолвил:

– Мистер Морисон и мистер Монро сейчас в общих палатах, но они поручили нам, сэр, показать вам все, что вы захотите увидеть своими глазами.

Второй надзиратель Финту прямо-таки отсалютовал.

– Сюда, сэр, – промолвил он, впуская Финта в здание, – меня зовут Хантер, сэр, а моего напарника – мистер Дивайс, сэр. Вы скажете, странное имя, но на самом деле их целое семейство. Вот сюда, сэр. У нашего пациента как раз хороший день выдался, сэр, он будет очень рад повидаться со своим благодетелем.

Финт ухватил надзирателя за локоть.

– Может, оно и так, сэр, но я-то правду знаю, меня на мякине не проведешь. О, да мы, никак, уже пришли?