— Сядь, Прокоп! — властно приказала мать, и он дернулся, но сел. — Что ж ты на дите кричишь? — спокойно сказала она. — Его учить надо.

— Да я… я и не хотел ничего… такого… — жалобно пробормотал Виктор, готовый заплакать.

— Ты, брат, не меня обидел! — сказал, уже успокаиваясь, Прокоп Максимович. — Ты вот кого обидел — шахтерскую нашу мать. Ты кто? Ты сам-то кто есть?

— Я… я никто еще… — пролепетал совсем уничтоженный Виктор.

— То-то что никто! — строго сказал мастер. — Никакого инструмента еще в руках не держал, никакого ремесла не знаешь. Куска хлеба и то, поди, самостоятельно еще не заработал. Отец твой кто?

— У него нет отца… — пришел на помощь другу Андрей. — Его отца белые зарубили. Он большевик был.

— А-а? — удивился Прокоп Максимович, будто у Виктора и не мог быть такой отец. — Ну, а дед твой кто?

— Я деда не знаю… — пробормотал Виктор и подумал с тоской: "Ох, убежать бы скорей от стыда!.."

— Вот! Своего роду-племени не знаешь! — довольно усмехнулся мастер. — Аристократ! Ну, а мы низкие, мы свой род хорошо помним. Дашка! — громко крикнул он через весь стол дочери.

— Ну, сейчас спектакль будет, — хихикнул Макар Васильевич, старичок с ежиком, и радостно потер ручки.

— Дашка!

— Я тут, папа, — отозвалась Светик.

"Значит, ее Дашей зовут", — подумал Андрей.

— Кто твой отец, Даша? — строго, словно на экзамене, спросил Прокоп Максимович.

— Мой отец есть потомственный шахтер-забойщик, — звонко, как молитву, отбарабанила Даша.

— Так. А дядья твои кто?

— И дядья мои чистых кровей шахтеры.

— Ну, а дед твой кто был?

— И мой дед был шахтер. Погиб при взрыве газа.

— Царство ему небесное, — вздохнула жена Прохора, — хороший был человек.

Но Евдокия Петровна сидела как каменная. Так она, говорят, и смерть мужа встретила, не заплакала.

— Ну, а прадед твой кто же был? — вскричал Прокоп Максимович. — Мой, значит, дед?

— Прадед тоже был шахтер.

— Верно! — закричал хозяин. — Он сюда пришел — тут голая степь была, волки бегали… Трехаршинный был мужик, волка руками душил… А прапрадед твой, Даша, берет свой корень из крестьян Орловской губернии Мценского уезда… Но ту родословную я не считаю! — махнул он рукой. — То — крестьянство, то — другой счет! Вот, — торжествующе посмотрел он на Виктора, — вот мы какого роду-племени. Мы хоть не аристократы, а свой корень помним! Нами эти шахты пробиты, мы этой степи жизнь дали — наша фамилия! Вот как!

— Да и наша фамилия… тоже… не первый тут день! — проворчал задетый Макар Васильевич. — Чай, тридцатый номер мой-то дед вместе с твоим проходили…

— А я, папаша, и не спорю! — согласился хозяин. — В одной они артели были. Небось, через стряпуху мы с вами давно родственники!

— Кабы была на земле справедливость, — сказал Прохор, играя усами, — так не по хозяйским дочкам шахты бы назывались Мариями да Альбертинами, а по именам шахтеров, кто те шахты проходил. Хоть по твоему деду, Прокоп Максимович…

— И назовут! И назовут! — убежденно закричал мастер. — В ЦИК указ сделает — и назовут! Мы хоть и низкие, по-твоему, люди, — обратился он опять к Виктору, тот даже на стуле заерзал, — а и большие люди к нам свое ухо преклоняют, прислушиваются… Да вот! — вспомнил он. — Жена! А кто это у нас недавно в гостях был? Еще на том месте сидел, где я сейчас сижу?

— Да будет тебе, хвастун! — смеясь, отмахнулась от него Настасья Макаровна.

— Нет, ты скажи, кто?

— Вячеслав Михайлович Молотов был, — трудно выпалил сын хозяина. И смутился.

— Большие люди часто у нас бывают, обижаться не можем! — сказал кум Прохор.

Макар Васильевич вдруг залился тихим, радостным смехом.

— Ты чего? — удивился Прохор.

— Нет, пускай он… Прокоп-то… — сквозь смех еле выдавил Макар Васильевич, — пусть расскажет… как это он одному большому человеку… спектакль сделал.

— Что-то не помню я… — смутился хозяин.

— Как не помнишь? Вся шахта помнит. Приехал как-то к нам на "Крутую Марию" большой человек, — обратился Макар Васильевич уже прямо к мальчикам. — Ну, и с места в карьер — в шахту.

— А, вот ты про что! — покрутил головою Прокоп Максимович и усмехнулся.

— Да-а… И как раз к Прокопу в забой. Ну, в шахте не видно, какой человек, тем более он в спецовке, но слух-то уж по всем лавам прошел, у нас это быстро! Да и сразу видать — не здешний человек, большой. Ты ведь знал это, доподлинно знал? — спросил он хозяина.

— Ну, знал! Что ж с того! — засмеялся тот.

— Ну, вот! Сидят они, значит, в забое, беседуют. То да сё, да как добыча, да почему механизации мало. Ну, так часа полтора побеседовали. Стали прощаться, а Прокоп и скажи: "Вот, — говорит, — товарищ, мы с вами полтора часа пробеседовали, а я тем временем угля-то не рубал. Так как же мне теперь с нормой? Я свою норму отродясь выполняю". — "А я, — говорит большой человек и смеется, — я скажу, чтоб учли, что беседовали мы". — "А вы, — говорит Прокоп, — кто будете?" — "А я, — говорит, — буду народный комиссар". И фамилию называет. "А! — спокойненько говорит наш Прокоп. — Очень приятно! А я буду забойщик Лесняк Прокоп Максимович. Будем знакомы!" — и ручку ему. Так друг дружке руки-то пожали, будто большими приятелями сделались…