– Таскаешь в лифчике дурь, – заржал Леонид. – Супер! Только раскроешь пасть, квакнешь про икру, я про таблетки сообщу, вытащу из твоих дряблых сисек колеса и боссу покажу. Хочешь меня в катакомбы засунуть? В компании с тобой там окажусь.

Дверь в столовую распахнулась, появился Гарри.

– О! Тебе по башке не настучали? – удивился Деревянко. – Живой вполне.

Старичок сел к столу.

– Я совершил ужасный проступок! Взял вчера по приказу босса книгу, начал ее конспектировать, утомился, меня потянуло в сон, решил выйти подышать, думал, что в прохладе дрема спадет. Сел на балконе, который к книгохранилищу примыкает, положил том на столик, и тут меня что-то отвлекло.

Гарри горестно вздохнул.

– Я пошел в дом. Вот стараюсь вспомнить зачем и не могу!

– Склероз, – своим обычным низким голосом произнесла Нинель, – надо умственную гимнастику каждый день делать. Загадки-кроссворды решать, стихи заучивать.

Речь пожилой дамы текла плавно, а я все больше и больше убеждалась, что Зинаида права, Рогачева намного моложе, чем хочет казаться. И шея у нее не старая, и руки в прекрасном состоянии, давайте вспомним, с каким аппетитом «старушка» слопала гору хлеба с целой пачкой масла. Нинель талдычит о здоровом образе жизни, говорит, что питается правильно, но ее слова – пустой звук. У Рогачевой нет возрастных проблем с желудочно-кишечным трактом, люди, которым далеко за пятьдесят, не станут уминать за один раз здоровенный батон с толстым слоем жира. Да от такого бутербродика весом в полкило у большинства людей печень взбунтуется. А в качестве сладкого десерта к вышесказанному хочется напомнить про то, что произошло с голосом «бабули». Вместо ее привычного низкого контральто пару минут назад я услышала визгливое, совсем немелодичное колоратурное сопрано. Голос изменился не сразу, сначала он сорвался, Рогачева, не поняв масштаба бедствия, решила замаскировать сбой кашлем. Но через мгновение она сообразила, что проблема намного серьезнее, и выпила лекарство. Думаю, в планы Нинель не входило глотать при всех таблетки, но выбора у нее не было. Если у вас низкий тембр голоса и вдруг вы начинаете пищать, это удивит окружающих. Похоже, я нашла Валентину. Неплохая идея – прикинуться пенсионеркой, во всяком случае, меня «бабуля» провела, я думала, что старшей сестрой Мышки является Рита или Алиса. Под особым подозрением была преподаватель логики, уж очень она карикатурно выглядит. Ан нет, вот она, Валя, сидит и уплетает за обе щеки последний кусок хлеба. Интересно, как Ксения узнала старшую сестру? Если я правильно помню подслушанный разговор, Мышка сказала, что у Валентины есть некая примета, посторонние люди не обратили на нее внимания, а Ксюша сразу все поняла.

– Дождь залил фолиант, – каялся тем временем Гарри, – а я даже не вспомнил про него. Нет мне прощения. Так Бориса Валентиновича подвел! Самого достойного человека любимой книги лишил.

– Странно, что тебя не выдрали, – с издевкой сказал Деревянко. – Ну ничего, сейчас шеф появится, и я ему про таблетки Рогачевой доложу. Поглядим, что он с бабкой сделает.

– Мое лекарство гомеопатия, – испугалась Нинель и бросила на стол блистер, – вот, полюбуйтесь. «Аукалин». Его прописывают при проблемах с дыханием, я недавно переболела воспалением легких, доктор посоветовал эти пилюли, они просто… э…

Рогачева запнулась. Я посмотрела на упаковку, лежащую возле пустой хлебницы. Верно, лекарство изготовлено из каких-то трав, но оно не только облегчает жизнь после пневмонии, но и здорово меняет голос.

– …просто… просто… это старое, испытанное, еще советское средство, – продолжила Нинель. – Борис Валентинович меня ругать не будет, он знает про «Аукалин», разрешил мне его пить.

Деревянко схватил таблетки.

– Сейчас босс вернется, и увидим его реакцию.

– Не стоит затевать войну, – засуетилась Нинель, – и ябедничать друг на друга некрасиво. Давайте договоримся: мы хотим прожить тут положенный срок и выйти на свободу, нам надо не топить, а поддерживать друг друга. Леня, дорогой, я никогда не расскажу, что вы бросили икру на пол! Верните мои таблетки. Забудем обе истории, сделаем из них правильные выводы, скрепим новые отношения рукопожатием…

– Ишь как запела, – заржал Леонид, – не я первый войну начал. А кто на меня танком попрет, тот в дерьме утонет. Деревянко не прощает наездов! И кореша мне не нужны. Каждый умирает в одиночку.

– Идея настучать на вас принадлежит Рите, – захныкала Нинель, – я здесь ни при чем.

– Ах ты старая лошадь, – возмутилась Баркова. – На меня стрелки переводишь?

Дверь столовой заскрипела и приоткрылась.

– Борис Валентинович, – закричала Алиса, – Деревянко наркоту жрет, вон у него в руке дурь! Я видела, как он таблетки глотал.

Леонид отшвырнул блистер, тот перелетел через стол и угодил в тарелку Риты. Толстушка взвизгнула и бросила лекарство на пол.

– Врут они, – завопил бывший комиссар, – все врут!

Дверь распахнулась шире, на пороге показался мини-пиг, шею Роджера украшало нечто вроде жабо.

– Блин! – подпрыгнул Вадим. – Свинья!

Я встала и подошла к неожиданному гостю.

– Это мой воспитанник, любимый поросенок Бориса Валентиновича, хозяин велел мне тщательно следить за ним.

– Какой милый, – засюсюкала Рита и тоже поднялась, – очаровательный.

– Ути малипусенький, – умилилась Алиса, – котеночек сладенький.

– Кис-кис-кис, – запел Вадим, протягивая руку к пустой корзине. – Хочешь хлебушка?

– Красивый, однако, – вплел свой голос в общий хор Леонид, – окрас удивительный.

– Никого лучше никогда не видела, – заломила руки Нинель, – какой хорошенький.

– Что у него на шее? – поинтересовалась Рита, снимая с Роджи «жабо». – Какая-то странная тряпка, влажная, вроде это искусственный бархат.

Я икнула. Балдахин! Не может быть! Каким образом здоровенный пылесборник сжался до размеров мужского кулака? Нет, это невероятно, просто Роджер где-то нашел обрывок ткани, а тот прилип к нему.

Рита расправила снятые с мини-пига лоскуты, я опять икнула. Нет. Это совершенно точно таинственным образом пропавший из моей ванной балдахин. Но почему он превратился в деталь интерьера для дома Дюймовочки?

– А-а-а! Поняла! Это не бархат, – деловито произнесла Баркова, – ткань называется «Итальянская равнина». Я, когда обустраивала наш с мужем новый дом, поддалась на уговоры дизайнера, он посоветовал повесить в спальне гардины из этого материала, сказал:

– Это самый лучший велюр, суперский, модный. И что? Через месяц на занавески налипла гора пыли, а когда их постирали, они сжались до размеров носового платка. Муж так злился! Орал: «Только дура стоеросовая могла отдать чемодан баксов за лохмотья с барахолки!» Я выяснила, что «Итальянская равнина» предназначена для отделки гробов, очень похожа на благородный бархат, но вовсе им не является. Выглядит ткань эффектно, но притягивает к себе пыль и, если ее намочить, а потом высушить, скукоживается до микроскопических размеров. Муж попытался судебный процесс против фирмы-изготовителя затеять, но ему объяснили: итальянцы не виноваты, что очумелые от жадности российские закупщики хапнули обивку для гробов за копейки, а потом продали ее за десятки тысяч наивным людям. Меня обманули, но муж все равно мне целый год ничего приобретать не разрешал. Даже на колготки ни рублика не давал, я ходила в рваных. Я эту «Итальянскую равнину» теперь ни с чем не перепутаю.