Он кликнул клич по селам — собираться добрым мастерам: ему нужен высокий конак, чтобы оберегать народ от напастей. Конак строился быстро. Сотни коней и мулов подвозили камни, плиты, бревна, и к тому времени, когда на Машергидике выпал первый снег, конак был готов. Синап переселился в него, обзавелся хозяйством и окружил себя стражей.

Из конака видны были холмы, леса и высокие кряжи неприступной Чечи, скалы и узкие горные тропинки, ведшие вниз, туда, в царство насилия, произвола и бесправия.

Он отправил верных людей в Хюлбе за боеприпасами: нужно было оградить себя от всяких неожиданностей. Разве он знает, что готовят ему вельможные разбойники? В их глазах он был негодяй, расхититель чужого добра, враг монархии, которую они защищали всеми силами и средствами.

В любой день на Соуджак может нагрянуть отряд султанских войск — его нужно встретить достойно, чтобы в другой раз сатрапы паши и носа не смели сунуть в Чечь!

Дальше виднелись низенькие, как в землю врытые, деревенские хижины, полные несчастного, голодного и оборванного люда, погибающего от лишений и болезней. Правда, он доставил им хлеб, но решает ли это вопрос? Зло следовало лечить в корне, а для этого требовалось много сил, воли, терпения. Размышляя об этом, Синап снимал свою тонкую шелковую чалму и утирал пот с лица, но тень быстро слетала с чела, в сердце вскипала ярость, плечи расправлялись, взгляд светлел.

Когда он объезжал села и дороги, женщины кричали ему через плетень:

— Славный у тебя конак, атаман, только вот хозяйки нет, а то чем бы не жизнь!

Синап хмурил брови, не отвечал.

Что он мог ответить? Он сам об этом раздумывал, да и не раз. Дочка Метексы выросла; он давно не видал ее. И какое дело этому бабью, есть у него хозяйка или нет? Метекса — суровый, богатый гяур, он в услужении у аги. Добром он дочь не отдаст, да еще Синапу, лютейшему врагу султана!

Иногда на вопрос какой-нибудь высохшей старушки, когда он себе отыщет пригожую хозяйку, он, улыбаясь, охотно отвечал:

— И это будет, бабушка, быть бы только живу и здорову.

— Так, так, сынок, коли жив да здоров, все наладится!

Он объезжал со своей дружиной Чечь, собирал людей и говорил им о бедствиях народа и о его силе; без народа султан ничто, а когда народ слаб и немощен, — слуги падишаха дерут с него по две шкуры...

— Верно, Синап, ты больше видел, больше знаешь!

Его слушали, ему верили.

Он принял начальствование по праву и по обязанности, признанный всеми. Ведь он первый дерзнул выступить против власти и добился своего.

Он сознавал и опасность, но верил, что пока у него есть сила, она защитит его. Сила же его заключалась в народе, который он спас от голодной смерти и который окружал его со всех сторон, как бы ограждая от всякого зла.

Он радовался, что и другие идут по его пути и что скоро весь округ запестреет мятежными знаменами: под его знаменем находилась славная Чечь, под знаменем Дертли Мехмеда — Доспатский район, под знаменем Топал Салиха — Дьовленский, под знаменем Аджи-аги — Аху-челебейский. Эминджик, друг Синапа, предводительствовал поднявшимися турками.

Как правоверные ходят в Мекку для общения с пророком, так мятежники других отрядов ходили в Машергидик на совещания с Синапом. Синап указывал им, куда ударить, давал подробные наставления и требовал, чтобы они исполнялись.

В Кестенджике в день успения собрался хоровод. В первый раз за столь долгое время! Молодые гяурки пели уныло, протяжно — таковы их песни, песни рабства и нищеты. Но в глазах блестела надежда, на щеках играл румянец.

На гумнах слышался шум. Собирались на посиделки — лущить кукурузу и бобы.

На майданах резвились дети, они бегали наперегонки, играли.

Сама земля — и та как будто ожила. Осень затянулась, деревья зеленели, луга ждали второго укоса. Небо уходило ввысь, синее и прозрачное, и, улыбаясь, обнимало широкие плечи холмов.

Настала дивная пора, вольная и беззаботная. Люди приоделись, Когда был хлеб для детей, остальное устраивалось легко. Все свое время люди могли отдавать Синапу. За него они готовы были пойти в огонь и в воду. Так неужели им не справиться с Метексой?

Султан Селим царствовал в далеком Стамбуле, а на Машергидике хозяином был Мехмед Синап. Высоко вознесся его неприступный конак! Нужно было итти трое суток, чтобы добраться до гнезда мухтара Кара Ибрагима, а дальше начиналось темное царство: горные вершины, леса и ущелья, а в глубоких теснинах — реки, караваны курчавых горных туманов, немолчное эхо белых водопадов и скалы, где три человека могли выдержать бой с целым батальоном. Сам Кара Ибрагим плохо знал эти места: в одних бывал очень давно, другие знал только по названию. Редкий из султанских слуг заглядывал когда-либо в Ала-киой, а там стоял конак Синапа, и над ним вздымался могучий, лесистый и неприступный Машергидик.