Кровью сердца Стоянов пишет статью «Почему я хочу эмигрировать» (газета «Литературен глас», 1930). Он заклеймил в ней продажное правительство, карьеризм, всю государственную машину воинствующего фашизма, которая лишала болгарский народ элементарных свобод.

Писатель-демократ, Стоянов неоднократно подвергался арестам, высылкам. Ему не только запрещали писать, но и ставить свое имя на редактируемых им произведениях Пушкина и других писателей. Деятельность писателя-патриота приводила в ярость врагов болгарского народа. После появления «Холеры», в которой раскрыты пороки фердинандовской армии, три офицера фашиста напали на автора ночью из-за угла и, жестоко избив, оставили его на улице окровавленного, с изуродованным лицом. Лишь несколько часов спустя в тяжелом состоянии Стоянов был перенесен на квартиру.

Побывав в 1936 году в СССР, Стоянов выступает с докладами, пишет много статей об успехах социалистического строительства в нашей стране, о колоссальном прогрессе советской культуры, о советской литературе.

В 1937 году вышла его историческая повесть «Мехмед Синап».

В ней отражено одно из интереснейших событий героического прошлого народов Балканского полуострова — восстание против крепостного бесправия военно-феодальной Турции. Это большая поэтическая картина бунта обнищавших трудовых масс. Бунт против беев и пашей, которые обрекли народ на голодную смерть, возник стихийно и перерос в массовые выступления подневольных крестьян по всей европейской части султанской Турции; это восстание подрывало самую основу феодального государства и носило политический характер.

Подобные выступления крестьян в Турции были особенно часты в конце XVIII и в начале XIX века. Лишенные правильного политического руководства и организационного центра, они не имели и не могли иметь успеха.

Повесть «Мехмед Синап» усиливала антиправительственные настроения болгарского народа и послужила грозным напоминанием для безоглядных политиков, которые усугубляли в стране «традиционное политическое насилие».

В 1945 году появилась первая часть задуманной трилогии Стоянова — роман «Заря», который отражает сопротивление болгарского народа фашистскому произволу. В 1948 году Стоянов издает повесть «Серебряная свадьба полковника Матова», изображающую разложение и упадок мелкобуржуазной семьи. В этой повести, как и в других произведениях, автор проявил себя как тонкий психолог и блестящий стилист.

Стоянов всей душой любит советский народ, нашу богатейшую литературу. Он самый выдающийся переводчик и популяризатор русской литературы в Болгарии. Он перевел на болгарский язык множество произведений Пушкина, Лермонтова, Л. Н. Толстого, рассказы Тургенева, «Песнь о Буревестнике» Горького, «Хлеб» А. Толстого, «На Востоке» Павленко, «Как закалялась сталь» Н. Островского, «Владимир Ильич Ленин» и стихи об Америке Маяковского. Советское правительство высоко оценило заслуги Стоянова — переводчика произведений русской литературы на болгарский язык, наградив его в 1948 году орденом Трудового Красного Знамени. В настоящее время Людмил Стоянов — один из руководителей Союза болгарских писателей, член Болгарской академии наук, депутат Великого Народного собрания. Он — член болгарской коммунистической партии и активный деятель Отечественного фронта.

В 1948 году общественность Болгарии широко отмечала шестидесятилетие со дня рождения и сорокапятилетие с начала литературной деятельности своего выдающегося писателя. Г. Димитров от имени правительства Болгарии тепло приветствовал юбиляра и пожелал ему новых успехов в его литературной, культурной и общественной деятельности, направленной на построение социализма.

А. Собкович

Молодой Синап пересек глухие и безлюдные села на пути к Машергидику; его сердце было полно тревоги и гнева.

Одетый в белый кафтан, он гнал коня по опустевшим дорогам, в надежде встретить знакомых и расспросить о родных.

Встречные проходили мимо, не останавливая его и не спрашивая, кто он такой, откуда едет и кого ищет.

Маленькая мельница Мустафы, приютившаяся в тени высокого ореха, безмолвствовала. Синап тронул коня и повернул в ту сторону, чтобы повидать старого знакомца. Столько лет прошло, — кто знает, что с ним теперь... Сюда, бывало, Мехмед приходил с товарищами бить орлов на высоких утесах и купаться в горном ручье.

Дверь была заперта. Он заглянул в окошко — ни души. Жернова не пели своей привычной песни, они молчали, точно могильные камни. Синап зашел за мельницу и крикнул — голос его несколько раз отозвался эхом в окрестных скалах:

— Эй, мельник, где ты?

— Тут я, тут! — отозвался старый Мустафа.

Постукивая по жернову и бормоча что-то про себя, он поднял сухие, угасшие глаза на Синапа.

— Кто будет твоя милость? — промолвил старик, перестав стучать, и в подобии улыбки показал желтые зубы.

— Почему заперта мельница? — спросил Синап.

— Как же не запирать ее, сынок: ни души живой не видно. Плохо, плохо народу!

— Так я и думал, — сказал Синап как бы про себя, подергивая черный обвислый ус. — Ну-ка, ну-ка... узнаешь?

Старик вперил в него тусклый взгляд:

— Дай всмотрюсь...

Синап повернулся и пошел к коню.

— Не к чему! — буркнул он, досадуя на свои дурные предчувствия.

Леса зеленели, поздняя весна ползла по горным склонам к высоким заснеженным вершинам. Внизу пенилась река, порхали горлинки.