— Как дела у Пилера?

Я потер большим пальцем об указательный, поднес к носу и грустно покачал головой.

— Он все еще употребляет это дерьмо?

— Да, — ответил я. — Не расслышал фамилии.

— Зови меня Сансет. Я дрейфую на Запад. Как думаешь, он не проболтается?

— Нет.

— Как тебя?

— Додж Виллис. Из Эль-Пасо.

— Где устроился?

— В гостинице.

Он отставил пустой стакан.

— Ладно, пошли.

Мы поднялись наверх и сидели в моей комнате, поглядывая друг на друга поверх стаканов с виски, водой и льдом. Сансет внимательно присматривался ко мне своими близко посаженными, не имеющими выражения глазами, как бы оценивая и подводя итоги. Я ждал, прихлебывая виски. Наконец он заговорил — тихо, по-тюремному, почти не раскрывая рта.

— Почему Пилер не приехал вместе с тобой?

— По той же причине, что не остался здесь.

— То есть?

— Сам подумай.

Он кивнул, как будто то, что я сказал, имело какой-то смысл.

— Окончательная цена? — спросил он секунду спустя.

— Двадцать пять кусков.

— Болтовня, — сказал он решительно, почти грубо.

Я оперся о спинку стула, закурил, выпустил струю дыма в направлении окна и смотрел, как порыв ветра подхватил и развеял ее.

— Послушай, — сказал Сансет недовольно. — Я впервые тебя вижу. Может, ты и в порядке — понятия не имею.

— Тогда зачем ты ко мне подошел? — спросил я.

— Ты же сказал пароль...

И тут я пошел ва-банк:

— Ну да, — ответил я с улыбкой. — Я должен был зайти в табачную лавку и спросить про золотых рыбок.

Отсутствие реакции с его стороны показало, что я угадал. Это была удача, которая может только присниться, но которой даже во сне нельзя воспользоваться.

— Ну ладно, дальше что? — спросил Сансет, взяв в рот кусочек льда и посасывая его.

Я засмеялся:

— О'кей, Сансет. Понятно, ты осторожен. Так мы можем неделями разговаривать. Где старик?

Сансет сжал губы, облизнул их и снова сжал. Очень медленно отставил стакан и свободно оперся правой рукой о колено. Я уже понял, что сделал ошибку. Пилер знал, где старик, очень хорошо знал. И я тоже должен был знать, где он.

Когда Сансет заговорил, ничто в его голосе не указывало на то, что он меня раскусил.

— Хочешь, чтобы я выложил карты на стол! — крикнул он со злостью. — Не выйдет!

— Ладно, попробуем иначе, — проворчал я. — Пилер мертв.

У него дрогнули краешек рта и бровь. Глаза совершенно потеряли выражение, если это было еще возможно. Голос стал скрипучим, как будто водили пальцем по высушенной коже.

— Как это было?

— Конкуренты, о которых никто из нас не знал.

Револьвер блеснул в лучах солнца синеватым металлическим блеском. Я не заметил, как он его выхватил, заметил уже направленное на меня круглое темное отверстие ствола.

— Ты сглупил, когда пробовал меня надуть, — сказал Сансет сухо. — Я не люблю жуликов.

Я скрестил руки на груди, стараясь, чтобы моя правая была ему хорошо видна.

— Было бы глупо пробовать тебя надуть. Я говорю правду. Пилер склеил девчонку, она вытянула из него эту историю, но не до конца. Он не сказал, где искать старика. Вместе со своим шефом она зашла к нему, прижгли ему пятки утюгом. Он умер от шока.

— Я долго могу слушать, — ответил Сансет. Мой рассказ не произвел на него видимого впечатления.

— Я тоже! — крикнул я, притворяясь рассерженным. — Ты не сказал еще ничего, что имело бы какой-нибудь смысл, кроме того, что знаешь Пилера.

Он крутанул револьвер вокруг указательного пальца, очень внимательно рассматривая его.

— Старый Сип в Вестпорте, — ответил он спокойно. — Это название тебе о чем-нибудь говорит?

— Да. Цацки там?

— Откуда я знаю, черт побери! — Он перестал крутить револьвер и оперся им о бедро. Ствол уже не смотрел в мою сторону. — Где конкуренты, о которых ты говорил?

— Надеюсь, что я их потерял, хотя и не совсем уверен. Я могу опустить руки и выпить?

— Можешь. Сам-то ты откуда взялся во всей этой истории?

— Пилер жил у жены моего приятеля. Сам он сидит. Это своя девица, ей можно верить. Он взял ее в компанию, а она рассказала мне... уже после всего.

— После того как его убрали? На скольких будем делить? Половина моя.

Я допил виски и отставил пустой стакан:

— Это не разговор.

Ствол револьвера слегка поднялся, потом опустился.